Женский приговор

Если бы отец умер после операции, дочке стало бы не до молодых людей, она не поехала бы к тетке плакаться и осталась бы жива.

– О, Наташ!

Сердце екнуло, и Наташа замерла возле таблицы, не в силах поднять глаза. От неожиданности данные, которые она хотела записать, вылетели из головы.

– Вроде ж ты судишь, а не тебя!

– Ну да…

– За что ж обрили? – Глущенко рассмеялся своей незамысловатой шутке и уселся на диван.

– Очень смешно.

– А ты что это нашу работу делаешь? Что за тимуровское движение?

Наташа наконец подняла глаза и увидела, что Альберт Владимирович в уличной одежде.

Она промямлила, что Ярыгин просто попросил немножко помочь. Альберт Владимирович поднялся, подошел к столу и уставился на таблицу, где уже довольно много строк было заполнено ее рукой.

– Угу. Ясно. Придется тебя в список авторов включать.

– Да ладно, там уже и без меня наверняка народу хватает.

– Так точно. Длиннее самой статьи.

Сбросив куртку, он зашел за шкаф и принялся возиться, заваривая чай.

– Тебе сделать?

– Нет, спасибо, – буркнула Наташа и стала заполнять новую строчку. От волнения у нее плохо получалось, она не понимала смысла написанного в истории, и не только из-за врачебного почерка Альберта Владимировича.

Глущенко подошел к ней и поставил дымящуюся кружку на стол с таблицей, но Наташа так цыкнула, что он быстро подхватился и отсел на диван.

– Да что?

– А если кружка опрокинется? Это ж сколько историй заново лопатить!

– Наташа, а хочешь со мной ходить на операции? – вдруг спросил Глущенко.

– То есть?

– Что неясно? Будешь мне ассистировать?

– А Саша?

– Ну и Саша тоже, куда без него.

Наташа хотела сказать, что это величайшая радость и честь для нее, но слова застряли в горле. Соглашаться нельзя ни в коем случае!

– Так что?

– Нет, Альберт Владимирович. Спасибо за доверие, но нет.

– Почему?

Наташа улыбнулась:

– Понимаете, я не хочу зависеть от вашей милости.

Глущенко отрицательно покачал головой.

– Альберт Владимирович, ваше предложение для меня большая честь, и вообще мне очень приятно, и я не считаю вас самодуром, но все-таки нет. Не хочу оказаться в положении собачонки, вилять хвостом и выслуживаться ради сахарка."

"– Я понял.