Женский приговор

Стал бы Шевелев помогать Димке после того, как тот послал его ко всем чертям? Сомнительно…

Тут размышления Надежды Георгиевны прервала Аня. Заглянув в кухню, она увидела, как мать перебирает гречку, и без приглашения села напротив и стала помогать. Надежда Георгиевна молчала: дочь еще не попросила прощения за свою вспышку гнева перед поездкой к Шевелеву. Что ж, если она думает отделаться просто помощью, без извинений, то очень ошибается. Проступок надо осознать.

Ну а если это был и Дима, что с того? Раз следователи его не подозревали, значит, точно установили, что он не виновен, а встречаться с девушкой и ссориться с ней – не преступление.

В кухню вошел Яша, растрепанный и встревоженный.

– Аня, скажи, пожалуйста, – произнес он громко, – а почему я у тебя в ящике нашел кассету Denon?

Аня взвилась:

– А какого черта ты рылся в моем ящике?

– Я не рылся, просто мне понадобилась бумага.

– Ты должен был спросить у меня, а не лезть в мой ящик! Это мой ящик, понял?

– Так, дай сюда кассету, – вмешалась Надежда Георгиевна.

Яша протянул ей коробочку, еще запечатанную в специальную пленку с золотистой ленточкой, наподобие тех, что делают в хороших коробках конфет или пачках сигарет.

– Аня, это твое?

– Да. Отдай.

– Откуда она у тебя? Магнитофонная кассета стоит немало.

– Девять рублей, – подсказал Яша.

– Откуда у тебя такие деньги?

– Накопила.

– Как ты ухитрилась накопить девять рублей? – Несмотря на остроту момента, Надежде Георгиевне стало действительно интересно как.

– Три рубля мне подарили на день рождения, а потом я откладывала, что ты мне на обеды даешь. Все честно.

– Это не честно, – Надежда Георгиевна повысила голос, – считай, что ты у меня украла эти деньги.

– Здрасте!

– Не хами! Я тебе их давала с конкретной целью – чтобы ты нормально питалась. А раз ты тратила на другое, это называется воровство.

– А ты что тут уши греешь? – огрызнулась Аня на брата. – Сделал дело, настучал, так и вали.

– Аня, я не стучал, просто сильно испугался, что нашел у тебя такую дорогую вещь. И, кстати, настучать можно врагу, а мама нам не враг.

– Тебе, может, и не враг!

– Анна! Как ты смеешь?

Надежда Георгиевна выпрямилась. Момент к тому был явно неподходящий, но почему-то главной эмоцией сейчас была досада, что они с Аней не успели перебрать гречку.