Женщина с берега

После этого они, прихватив с собой карту, стали искать нужную могилу.

— Это должно быть где-то здесь…

Они переходили от одной могилы к другой, читая надписи.

Между двумя могилами они обнаружили полоску травы.

— Вот здесь, — упавшим голосом произнесла Мали. — Никакого надгробья, никаких цветов, ничего. Одинокая в жизни, всеми забытая в жизни, всеми забытая в смерти…

У Андре комок подступил к горлу.

— Если хочешь, можно заказать надгробье, — сказал он.

Она быстро обернулась к нему.

— Да! Да, спасибо, я этого как раз и хочу! У меня теперь нет денег, но я потом верну их…

Он кивнул, взял вазу и пошел налить воды.

Она рассеянно взяла вазу и поставила туда цветы. Андре насыпал небольшой холмик земли.

Андре было странно видеть Мали такой. Он слышал ее тихие слова,

— Спасибо, мама! Спасибо тебе за то, что ты дала мне жизнь! Ты жила не напрасно. Я буду бороться дальше, ты так и знай. Они получат от меня по заслугам, эти важные господа!

Не поворачивая к Андре головы, она сказала:

— Я знаю, какую надпись нужно сделать на камне: «Здесь покоится Петра Ольсдаттер из рода Людей Льда».

— Превосходно, Мали, — сказал Андре. «Женщина с берега» обрела теперь свое подлинное имя!

Наступил вечер. Нетта сидела на кровати в своем одиноком жилище, на спинке шкафа висело ее новое платье…

«Он сказал, что напишет… Я не хочу, чтобы ты написал мне, но я буду ждать твоих писем каждый день, каждый час… И, не получая их, я буду умирать с каждым днем…»

Она встала и сняла со шкафа платье, с грустью погладила мягкую ткань.

Оторванный клок материи, пятно… Это платье было для нее также и символом насилия, физической и душевной боли. Какой-то человек был зол на нее, ненавидел ее настолько, что желал ей смерти…

— Кому нужно, чтобы я жила? — произнесла она в тишине своей комнаты.

И, несмотря на врожденную аккуратность, Нетта повесила платье в шкаф, так и не постирав его и не зашив.

Пусть себе висит, оно ей больше не понадобится.

Она задумчиво вынула лорнет и положила его на стол, собираясь взять завтра на работу. Он не особенно украшал ее, но без него было неудобно.

В этот вечер ее молитва была весьма специфической:

— Господи, — шептала она в темноте, сложив руки, как ее учили в детстве.