Женаты по договору

Хочу, чтобы он страдал также, как и я, испытал все муки предательства, от которых ломало мое тело!

— Нет. У тебя нет шансов и у этого брака тоже. Я не хочу быть твоей женой и не буду. Ты можешь ругаться, не соглашаться, но я добьюсь, чтобы этот брак признали недействительным.

— Не стоит…

— Не надо мне указывать! — выдала я, повышая голос.

Ведь обещала себе молчать. Обещала, что сдержусь и не потеряю контроль. Но рядом с ним это невозможно.

Мне больно. Все равно больно.

Видеть его, смотреть на него. Знать, что все кончено!

— Я не стану настаивать, Ник.

Снова дрожь, которую уже не скрыть.

И ком у горла, перекрывающий дыхание.

«… уходи…»

— Неужели? Вот так просто? А совсем недавно ты говорил, что не отпустишь, что не дашь сбежать, — напомнила ему.

Я ждала сопротивления, заверения, объяснения.

Они мне были не нужны. Но я их ждала.

А ему… ему все равно.

Надо же, мне казалось, что больнее уже не будет. Ошиблась.

— Ты же этого хочешь.

— Хочу? Хочу?!

Я подскочила к мужу, хватая его за рубашку и дергая на себя.

— Знаешь, чего я хотела от тебя? Правды. Правды! Ведь это не так много! Я осталась одна! Одна в этом мире. Преданная всеми! И хотела лишь правды! А ты… ты лгал! С самого начала ты мне лгал! Что я нужна тебе! Я! А не моя мать или эта печать проклятая! Я!

Отшатнувшись, я не нашла ничего лучше, чем стукнуть Мейнора кулаком. Это и ударом назвать было сложно. Так, хлопнула.

А потом еще раз и еще.

Словно этого могло помочь, облегчить мою боль и отчаянье.

А муж даже не дернулся. Словно я била не по нему, а по деревяшке какой-то бесчувственной.

— Титул! Земли! Замок! А тебе нужна была лишь эта печать!

— Ник…

Мейнор наконец-то шелохнулся, пытаясь поймать мои руки. Но я не собиралась сдаваться так просто, вырывалась и снова била.

— Эта проклятая печать! Ненавижу тебя!

— Ник!

Вырываться было все сложнее.

Он поймал, схватил, скрутил, лишая возможности двигаться, прижимая к себе так сильно, что нечем дышать.

— Пусти, — прорычала я в бессильной ярости, не в силах понять, откуда слезы на щеках и губах.

Я же не хотела плакать. Не хотела показывать ему свою боль!

— И не подумаю.

— Ненавижу тебя! Ненавижу, Мейн-оир!

Пламя, вспыхнувшее в его глазах, было такой силы, что я замерла, забыв обо всем на свете.

Демон отпустил, но лишь для того, чтобы обхватить мое лицо руками, и поцеловал в губы.

Жадно, требовательно, болезненно.