Топ-модель 2. Я хочу развод

Объединим улицы (народу это не понравится, но мы это сделаем), перераспределим нагрузку между другими судьями, сократим Боброва и его компашку к херам собачьим дай бог после Нового года. А потом создадим должность заново и поставим нормального человека. Уже, к сожалению, не Жору, с ним у меня все.

Вопрос пиздец трудоемкий, и чтобы добрые люди в процессе деятельности не строчили жалобы, надо их задобрить. Каким-то хитрым образом, другими словами — наврать с три короба.

Правду рассказать я не могу. Свои же сольют и в жопе останутся.

Как там сказанул Кравченко: стать человеком, который принимает правильные решения?

Чем не цель по жизни?

На четвертой минуте все еще чувствую, как пульс шпарит и кровь бурлит. Почему-то оно не прекращается, хотя давно не трогают быдло-выкрики и прочая гопота из районов. Это раньше я бежал сам разбираться и право на свою жизнь доказывал. Сейчас недоброжелателей столько, что и время тратить незачем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Меня колотит.

Трясет. Пальцы замерзшие в кулаки сжимаю.

Голову снова и снова обносит тупой, упоротой яростью. Я, блядь, хочу закопать его.

Какого хера он вообще на нее смотрел?! Какого. Блядь. Хера. Он трогает мысленно мою невесомую девочку. От себя защитить ее не могу, может поэтому так яро хочу мстить другим?

Смотрю на борзого цыгана и машинально планирую, каким образом можно дать ему по роже незаметно для избирателей.

Он не сказал ничего такого, чего бы я не знал. Конечно, на нее дрочат, она слишком соблазнительна.

Ее представляют, фантазируют, за счет этой невинной девочки тешат свое эго. Я умом это понимаю и понимаю зачем. Но как с этим жить, засыпать и просыпаться — не имею понятия. Решить этот вопрос вне моей власти, моих возможностей и компетенции.

Когда мы сошлись, Аня была совсем юной. Да, манкая, броская девка с самыми длинными ногами, что я видел, и пронзительным, душу переворачивающим взглядом, но даже просто хотеть такую — забить личный котел в аду.

Нельзя. Малышка же.

Таких беречь, растить и баловать нужно. По-братски, по-отечески.

Абсолютно все родные и знакомые горели в стыде: Ману затащил в кровать школьницу. Вчерашнего ребенка. Разочарование в глазах отца — она младше Эли — как контрольный в голову.

Его всю жизнь моей судьбой пугали. Цыганская кровь, у посла сын родился черный — что из него вырастет? Будет ли воровать? Мою сумку в общаге перетряхивали, если что-то терялось. На меня всегда думали.