Топ-модель 2. Я хочу развод

Я вцепляюсь в его плечи.

Макс прямо сейчас меня доламывает. Гордость мою в грязь втоптал и пользуется. Он ведь только что… на этом же самом подоконнике… эту дуру набитую… пихал в нее свой член. Ему все равно кого, он пустой, любви нет… животное…

Боже, как он целует шею. Ласкает. Пальцы всюду проходятся, касаются. Он дышит на меня только. Я об этом думала, столько ночей мечтала. В беременность, когда гормоны жгли, когда нестерпимая жажда его тела просыпалась, Максима представляла и себя трогала.

Он просовывает между нами руку и через слои одежды нащупывает половые губы, прижимает к ним ладонь.

Трогает. И меня пронзает оргазм. Да такой, что ахаю. Прикусываю губу и зажмуриваюсь, проживая эти сильные спазмы, что волнами проносятся по всем клеткам. Стыд какой, господи. Я кончаю с рукой мужа между ног, умирая от сумбура чувств, не понимая, зачем живу вообще без этого удовольствия каждый день.

Сжимаю его плечи. Так злюсь! Когда спазмы ослабевают, осознаю, как сильно злюсь на него! От сладкого оргазма тот еще осадочек — словно в грязи вываляли.

Макс, к счастью, не догадывается о моей слабости, иначе бы точно высмеял. Он тянется к моему туго застегнутому ремню, а я пропихиваю руки под его рубашку и с наслаждением царапаю кожу — сильно. Смачно. Чтобы если разденется перед очередной — та видела, что не единственная. Обхватываю ногами его торс и вжимаю в себя.

— Блядь.

Максим ударяет ладонью по подоконнику, обнимает крепче, фиксирует и толкается бедрами. Снова так резко, что по нежной, еще пульсирующей плоти боль расходится.

Но откат потом — кайфовый.

Запрокидываю голову и гортанно смеюсь.

— Больно, что ли? — издеваюсь.

— Ногти тебе подстрижем, — усмехается.

Опять пытается в губы целовать, но я отворачиваюсь. Он снова накидывается на шею, теперь с другой стороны. Ведет языком — влажный широкий след оставляет. Прикусывает! Втягивает в себя кожу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Как он там говорил? «Выебать»? Вот этого мне сейчас и надо: между ног мокро, там все пульсирует, ждет, будто я больна этим мужчиной смертельно.

А может, так и есть? Увидела на берегу мокрым, запыхавшимся — и все, дальше жизнь как в тумане вокруг него одного.

Максим опять толкается в меня, теперь мягче, но требовательнее, а я делаю движение бедрами, потираясь об него. Честное слово — ма-ши-наль-но-е. Он снова начинает бороться с моим тугим ремнем — как-то злобно, остервенело.