Завороженные

«Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые…» — неожиданно всплыло в голове у поручика, и он горько покривил губы. Мысли ворочались вяло, уныло. Он подумал, что гора, на которой стояла вилла, тоже могла уже рухнуть, погребя под обломками карету, — но это не вызвало ни страха, ни даже тревоги. Какое-то странное равнодушие охватило его, он ничего не ждал, ничего не боялся и ни на что не надеялся — просто сидел, сгорбившись, в мягком кресле, безразлично глядя за борт.

…Когда лодка пошла вниз, он отстраненно отметил, что местность изменилась: часть горы с лесом обрушилась вниз, но и вилла уцелела, и стоявшая поодаль целехонькая карета.

Всего-то сажени три-четыре отделяло ее от обрыва, сверкавшего свежеотломленным камнем.

— Ваши благородия! Ваши благородия!

Усатый унтер кинулся к ним, он и смеялся, и плакал, и мелко-мелко крестился, обуреваемый разнообразнейшими переживаниями.

— Ваши благородия! Это ж конец света!

— В какой-то степени… — сказал Стахеев почти спокойно.

 — Быстрее! Все внутрь!

Поручик оглянулся. Теперь, после того, как лес обрушился вниз, открылся великолепный вид на многие версты вокруг. Горная цепь, замыкавшая обширную долину, дрогнула, вершины словно раздались в стороны, и откуда-то из глубины ударило невероятное алое пламя, освещая снизу черную пелену, уже, казалось, застилавшую весь мир. Зрелище было столь грандиозное и жуткое, что поручик засмотрелся, как завороженный. Чья-то рука ухватила его за ворот, пихнула внутрь, толкнула в железное креслице.

Все закачалось, карету сотрясло. Полковник с исказившимся лицом рванул вниз черный рычаг с массивной рукоятью, и вокруг стал сгущаться знакомый туман, пронизанный электрическими разрядами. Какое-то, достаточно долгое время, было совершенно непонятно, то ли они рушатся в бездну вместе с горой, то ли все прошло, как надлежит…

Эпилог

Один солдат на свете жил, красивый и отважный…

Он вслед за полковником и Маевским прошел по гулкой металлической лесенке, спустился на пол и стоял, привычно держа руки по швам, пока полковник отдавал рапорт Зимину.

Не слышал, кажется ни слова. Генерал, широко улыбаясь, говорил ему что-то, тряс руку, он оставался равнодушен, желая одного — чтобы все быстрее закончилось."

"Закончилось наконец. Он пошел вслед за Маевским. Находившиеся в зале люди никакого внимания на него не обращали — и отбытия, и возвращения из самых разных эпох давно стали делом привычным.