Завороженные

Кирилл Петрович, как и вы, против наших представителей этой фауны абсолютно устойчив, а вот против здешнего оказался слаб… Так что попробуйте аккуратно закинуть удочку. Шорна должен клюнуть. Вечером я вас жду, господа, с отчетом, а сейчас прошу простить, у меня встреча…

Он поклонился и вышел. Маевский забряцал по струнам погромче, ухмыльнулся:

— Налейте себе стаканчик, Аркадий Петрович. Ваше повышение, уж поверьте, стоит вспрыснуть. Не припомню столь быстрого карьерного взлета. Еще не закончив первое же путешествие, стать сеньором…

— Кем, простите? — спросил поручик, наполняя стакан.

— Это у нас такое словечко неофициально в ходу, — сказал Маевский. — Сеньор, изволите ли знать — это офицер, обосновавшийся в какой-то эпохе и ставший там чем-то вроде главного начальника наших веселых дел. Рубите мне голову, но именно вас, похоже, намереваются сделать здешним сеньором. Ну что же, уютное местечко, попадаются гораздо хуже… Я, впрочем, на свой участок не жалуюсь…

— А где он, если не секрет?

— Да какие от вас-то секреты, — беззаботно сказал Маевский.

 — Вторая половина двадцатого столетия.

— И… как там все? — жадно спросил поручик.

— Долго рассказывать. Вернемся, посидите в библиотеке. Там все есть, — он фыркнул. — Однако, обрядили вас…

Поручик окинул себя сердитым взглядом. Наряд, в который его категорически просил облачиться Шорна, напоминал то ли шутовской балахон, то ли маскарадный костюм: одежда пошита из ярчайших тканей (алый камзол, ослепительно синие штаны, желтые сапоги, зеленый кушак), мало того — и дурацкие золоченые наплечники, и золотое шитье одежды покрыты россыпью разноцветных камней.

Быть может, и не драгоценных, но ограненных так, что они отражали свет, будто зеркала. Даже здесь, в комнате с задернутыми портьерами, угодив в проникший меж ними солнечный лучик, поручик весь форменным образом вспыхивал мириадами огней. Хорошенькая картина будет на солнышке…

— Шорна говорил, что это необходимо, — сказал он, словно извиняясь.

 — Он говорит, кентавры — варвары, дикари, и на них производит большое впечатление именно такая пышность… К людям в одежде попроще относятся без всякого почтения.

— Ничего нового, — фыркнул Маевский. — На наши низшие классы точно так же производят ошеломляющее впечатление золотые погоны и сверкающая кокарда да и повсюду так… К кентаврам, стало быть, летите? Завидую, честное слово. Захватывающие, должно быть, будут впечатления.