Завороженные

Самцы с лохматыми горбами, совсем невысоконькие детеныши, жавшиеся к самкам, старательно поспешавшие за взрослыми…

Неизвестно, сколько времени прошло, пока они стояли посреди неудержимой лавины косматых зверей. Все кончилось так же неожиданно, как и наступило, — далеко за спиной потихоньку затухали протяжные трубные звуки, угасал тяжелый топот, земля под ногами более не содрогалась.

Плоское дно ущелья уже не казалось сплошным зеленым ковром — трава полегла, растоптанная, земля изрыта. Одуряюще, очень знакомо пахло свежей взрыхленной землей и перемятой травой.

— Хорошие слоники, — еле выговорил Маевский, крутя головой, старательно подавив нервный смешок. — Вежливые. Воспитанные. А могли бы и в лепешку…

Поручик чувствовал, что прижавшуюся к нему девушку прямо-таки дрожь пробирает, ее форменным образом колотит. Наклонился и, не стесняясь Маевского, поцеловал ее в щеку. Она пошевелилась, глянула почти осмысленно, помотала головой, приходя в себя. Высвободилась резким движением, встала в горделивой позе, словно пытаясь всему свету доказать, что никакой минутной слабости не было.

Хоть статую амазонки с нее ваяй…

— Ну вот, обошлось, — отчеканила девушка почти не дрогнувшим голосом. — Пойдемте попробуем…

Первой забралась в лодку, выдвинула ящичек справа. Там оказался прибор — похоже, миниатюрное подобие того, что был установлен на заброшенной вилле, выбранной полковником в качестве уединенной резиденции. Элвиг принялась что-то поворачивать, нажимать, вертеть постукивать по блестящему рычажку…"

"Все вроде бы работало исправно — над аппаратиком, как и давеча у полковника, принялись один за другим вспыхивать полупрозрачные загадочные знаки, сотканные из алого сияния.

Однако Элвиг нахмурилась, сердито сдвинула брови, при появлении новых светящихся иероглифов все больше мрачнела. Положительно, что-то пошло не так. Поручик не разбирался в таких вещах, но все равно ему показалось, что вспыхивающие знаки какие-то насквозь неправильные. Даже у совершенно не понятных иероглифов есть некая внутренняя завершенность, пусть непонятный, но смысл, как у всякого творения человеческих рук. А то, что высвечивалось над блестящим аппаратом, выглядело каким-то бессмысленным, лишенным рукотворности. Словно на чистый лист бумаги стряхнули кисть, и получились беспорядочные разводы, кляксы, потеки. Такое уж впечатление от них оставалось.