Зараза

А единственное, что я успел разглядеть — расширенные от ужаса или от природы глаза-блюдца карего цвета.

А тут уже и следующий выскочил, уже привычный слепой и безгубый. Затормозил, будто не ожидал меня встретить, вскинулся и стал молотить лапами по земле. А потом прыгнул, но довольно косо, будто не понимая, где именно я нахожусь. И стал шарить лапами вокруг. Я сместился, рубанул по плечу, вторым ударом перебил позвоночник, а потом уже, наконец, безопасно добрался до затылка.

— Ну и кто у нас тут такой прыгучий? — я всмотрелся в крону дерева и увидел малюсенькую, такую тощую, что сама на ветку была похожа, дрожащую обезьянку, — Макака, моргни хоть, если ты не из этих.

Моргать она не стала, выгнулась как кошка, вздыбив короткую шерсть, и зашипела. И в этот момент меня будто мотоцикл сбил. Удар в спину впечатал меня в дерево, что-то хрустнуло и только недавно затихшее плечо, взорвалось болью. Я отлепился от дерева и рухнул на землю, шимпанзенок заверещал снова, а я только и успел, что развернуться и выставить поперек себя топор.

Черная тварь, прыгнула опять, навалилась и впилась зубами в рукоятку томагавка. Из пасти потекла белесая мутная слюна, грозившая капнуть мне на лицо. Принцип бей или беги сработал каким-то странным образом, превратившись у меня в голове в: блевать или убивать, но зато придал мне сил. Я брыкался, но не мог ни достать ногами по спине, ни отпихнуть снизу, слишком короткое тело, слишком близко к груди на меня навалились. Отпустить топор я не рискнул, шанс пятьдесят на пятьдесят, что смогу достать нож или ТТ из сумки, мне не нравился.

В итоге вывернулся, перекатился вбок, оказавшись сверху и как мантру повторяя: только не слюни, только не слюни, только не зубы… стал со всей дури давить на топор, впечатывая голову макаки, рычащий сквозь рукоятку, в землю. Смог встать и, не отпуская топора с висящей на ней твари, ударил ее затылком о дерево, а потом развернул и отбросил в сторону. И пока она, оглушенная, мотала мордой, схватился за «эмпэху» и давил на спусковой крючок, пока не расстрелял оставшиеся патроны и продолжал щелкать впустую еще несколько секунд, пытаясь успокоиться.

Не помогло, не отпускало. А когда увидел на груди мокрое слюнявое пятно, думал, кондрашка полностью прихватит. Разорвал ее, лишь бы через голову не снимать. Осмотрел лицо в осколках солнечных очков, нервно поржал, вспоминая приметы, что в разбитое зеркало как-то не комильфо смотреть, осмотрел руки и только, когда понял, что обошлось, смог успокоиться.