Заставлю тебя полюбить

Последние слова больно резанули по сердцу.

— Этот вопрос я решу, — произнес Ракитин, едва сдерживая внезапно вспыхнувшую ярость. Он готов был рвать и метать, стоило ему только представить, только подумать о том, что кто-то мог касаться его девочки. Не будет никого больше, никого, кроме него, не будет."

"4. Мужской разговор между мальчиком и мужчиной

САША

Мужчина, лениво привалившийся к черному внедорожнику бизнес-класса, терпеливо ожидал, пока из непримечательной высотки на окраине города выйдет тот, ради кого он приперся сюда ни свет ни заря.

Сказать по правде, он мог решить вопрос, делегировав неприятные телодвижения кому-то другому, благо у него было в достатке специально обученных людей, но Ракитину хотелось посмотреть в лицо этому рохле, которого выбрала она. Почему-то он ни на минуту не сомневался, что избранник Милки не заслуживал ее. Спрашивается, откуда такая уверенность? Нутро шептало, а мужчина привык доверять своей интуиции, ведь она не раз вытягивала его из самых опасных и гадких ситуаций, где решался вопрос жизни и смерти.

Так что, он, превозмогая душевную боль, стоял тут, беспрерывно гипнотизируя обшарпанную подъездную дверь.

Нужно было сдерживаться, а как сдержаться, если он касался ее? Как, если ему было позволено многое, если не все? Пришлось сжать кулаки и сцепить челюсть. Слишком невыносимо думать о них в таком ключе, когда хочется самому себе вырвать сердце с корнями, чтобы не чувствовать. Он ведь и правда пытался перебороть эту назойливую неизлечимую болезнь под названием «Мила Багирова», но это все завершилось для него плачевно.

Он бы мог, но ломать свои кости порой бывает слишком невыносимо. И ее просто так не забыть, особенно если зачастую именно Мила была причиной, почему он карабкался в ситуациях, где выхода не было. Ракитин не привык жаловаться, это далеко не его стихия, да и друзей у него было с гулькин нос, не потому что он такой уж правильный, как считает Мила, нет.

Вовсе не это было причиной, а то, что он в своей жизни повидал так много боли и смертей, что порой ему начинало казаться, что и сам он не способен ни на что, кроме той самой боли.

Среди немногочисленных друзей были Миша да Ваня.