Записки уголовного барда

На вечернем обходе остатки второй семейки вдруг выгоняют на коридор. Дверь камеры открыта, в дверях – дежурный и несколько коридорных.

– Вещи собрать. Матрасы – с собой!..

Выходя, оба оглядываются и красноречиво смотрят на нас: какие еще нужны доказательства?

В эту ночь собираемся в дальнем углу «помусолить стиры». Играем самодельными тюремными картами. Это – «для близира». На самом же деле решаем, что делать с этим «второходом».

– Скорее всего, он утром выломится.

– Нет. Скорее, выдернут нас. Эта крыса будет сидеть до конца.

Разговор идет оборванными фразами, шепотом, «маяками» и пальцовкой.

– Надо эту крысу давить. Ночью – на удавку, а утром бить в дверь: человек актировался! – внес предложение Андрюха. Все поддержали. Я тоже.

Согласно плану завтра, когда все идут на прогулку, двое остаются– по одному в камере не оставляют. За этот час распускают все капроновые носки и делают «кру– ченку» – тюремную веревку из скрученных нитей. При толщине с мизинец, на прочность может выдержать вес любого человека.

Андрюха объясняет процедуру:

– Эта мразь спит на брюхе. Я завожу удавку, а дальше… главное, чтоб не завопил. Потом подвешиваем к верхнему шконарю.

Честно говоря, я мало верил в то, что все окончится, как задумал Андрюха. Скорее всего, будет крик, шум-гам, подопытный выломится. Нас дернут в оперчасть, и все мы будем стоять на том, что «человек хотел повеситься, но мы не дали».

Но это были всего лишь предположения. А пока было решено – давить.

Настал вечер. По коридору – эхом шаги и голоса проверяющих. Вова лежит на шконаре, укрытый с головой.

– Вставай на проверку, – толкает его Андрюха.

– Не могу… Что-то с сердцем опять хуево, – цедит он сквозь одеяло.

Камера встает, строится. Распахивается дверь, коридорный привычно орет:

– Стройся! Дежурный по камере, докладывай…

В этот момент «второход» срывается с кровати и пулей вылетает в коридор.

– Гражданин начальник! В камеру больше не войду!..