Записки уголовного барда

Моя задача – создать тебе такой режим, при котором не будет времени заниматься глупостями и бить баклуши. Не – «режим жизни», а – «режим со-дер-жа-ния»! Мне поручено вас «содержать» в строгости и численном поголовье, простите за неприятное сравнение, хе-хе.

– Никак не думал, что Фет с Тютчевым наводят на такие глубокие мысли.

– Сами по себе они не наводят. Они наводят на другое: читал бы их – не писал бы свои. А значит, сюда бы не попал. Вот на что они наводят. Да не только их – любых других читал бы. Ан нет, ты свои писать начал.

Он сложил письмо в конверт, выдвинул ящик стола, бережно положил его на дно и аккуратно задвинул.

– Оставлю на память. Думаю, не последнее. А тетрадочки твои – «Дело № 1078. Показания свидетелей», хе-хе, отдам Нижникову, пусть почитает.

– Благодарю, гражданин начальник. Из соображений, что на голодный желудок лучше пишется?

– Талант должен быть голоден. Но – талант. Надеюсь, ты меня понял?

– Раз я – не талант, чего ж меня голодом морить?

Дюжев встал. Я следом. Он наклонился над столом,

упершись обоими кулаками, и расплылся в улыбке.

– И то верно, хе-хе… Ларек – условно. До свидания.

– До свидания.

Я вышел на крыльцо, закурил. В барак идти не хотелось. Было синее небо с редкими, уже не свинцовыми облаками. Была тихая небесная радость– впереди целый выходной. А еще большая радость – вечером не идти в изолятор. И ларек цел. Стихи вот только забрали. Ну, да никуда не денутся, отдадут. Просто придется еще раз выслушивать от начальника колонии. Но это даже хорошо, если вызовет. Дюжев его, по всему видно, не любит.

«Та-а-к, вот так, само дело ебиомать, поступили к нам с Сан Санычем стихи, вот так это дело… Хорошие, понимаешь, стихи, само дело, ебиомать!..»

От этих мыслей я рассмеялся вслух.