Запретная. Не остановить

Не представляю, не знаю, не знаю…

— Спокойной ночи, Бельчонок, — говорит Гордей после паузы, кажущейся мне, без преувеличения, практически бесконечной.

Закрывает перед моим носом дверь и все же уходит, оставляя в оглушающем, затягивающим в свои сети безнадежности, гулком и темном одиночестве.

***Я медлю долго, по ощущениям, как будто несколько часов. Хотя по факту проходит чуть более пятнадцати минут.

И многое за эти минуты прокручивается в моей воспаленной, гудящей от противоречий, голове.

Ко мне вдруг возвращается вся та безысходность, в которую надолго погрузилась после столь кровоточащего и до сих пор болезненно переживаемого разрыва с ним, хоть не желала этого расставания всей своей душой.

Та дикая вина при воспоминаниях, как прокатывалась катком по его чувствам взад и вперед и не хотела, просто не в состоянии была ничего слушать и воспринимать.

То убивающее ощущение потери, что в полной мере испытала, когда он действительно оставил меня в покое, больше не преследовал и просто вычеркнул из своей жизни, будто меня в ней никогда и не было.

Как он жил без меня все эти месяцы? Даже не интересовалась, поглощенная только своими собственными болью, отчаянием и тоской.

Захлебывалась в них и совершенно не представляла, что в это время происходило на самом деле с ним.

Ориентировалась на слухи, которые просто-таки кричали о том, что все успешно у него… Как, впрочем, и у меня самой…

Только несмотря на эту успешность и кажущееся таким надежным, почти нерушимым благополучие, отчего-то наложить на себя руки хочется все чаще и чаще…

***Я выскальзываю из комнаты и с замиранием сердца отправляюсь на его поиски, он ведь не мог уйти далеко.

Пожалуйста, только бы он не ушел далеко.

Только бы ни к кому-нибудь из девушек…

И вздыхаю с невероятным облегчением, когда нахожу его на затемненной веранде с бутылкой какого-то напитка и сигаретой в руках. Хотя не помню, чтобы когда-нибудь до этого он курил.

Одного, без компании.

На мое появление он никак не реагирует. Делает глоток из горлышка, потом затягивается и выпускает дым изо рта.

— Это что?

Я встаю перед ним и кивком указываю на бутылку.

— Коньяк.

— Можно и мне глоток? — прошу я и Гордей без лишних слов передает мне алкоголь.

Делаю, для смелости, взрослый серьезный глоток, потом еще один, и еще, и только после этого возвращаю ему коньяк.

— Да или нет, Гордей? Ты не ответил, — говорю я, едва в желудке перестает печь и гореть, а по телу начинает струиться мягкое приятное тепло.