Заговорщик

Грузик кистеня с грохотом врезался в забор, тать отдернул оружие, замахнулся снова. Андрей, извернувшись набок, резко рубанул навстречу саблей. Сталь и запястье убийцы соприкоснулись — и кистень, разбрасывая из застрявшего в петле обрубка капли крови, отлетел в сторону.

— Ты что же это сделал, выродок? — как-то растерянно пробормотал тать. — Зачем?

— Хобби… — Андрей снизу вверх, как привык поступать с одетым в доспехи врагом, ударил его в живот.

Наконец он встал, откинул полешко, коим оказалась подперта калитка, вошел обратно на двор, добрел до крыльца, поднялся, толкнул дверь и упал внутрь…

— Эк ты неудачно, Андрей Васильевич, — привел князя в чувство заботливый голос Пахома.

— Что там? — открыл глаза Зверев. — Я долго без сознания? Меня сильно порезали?

— Налатник — так просто в куски, княже, — сообщил дядька. — Ферязь попортили знатно, прямо по шитью. Теперича не одеть будет. Сапог вот тоже испорчен.

— Хватит тряпье жалеть, злыдень! Со мной что? Сильно ранен?

— На брюхе порез длинный, но неглубокий.

— И все? Почему же я сознание потерял?

— Ты, княже, как вошел… А сапоги-то все в крови. Ну, поскользнулся, да головой и об столб, что лестницу подпирает. Сказываю же, неудачно вышло. С пятью татями управился, а тут на ровном месте чуть голову не потерял. Обидно, мыслю.

— Давно я без сознания?

— Дык, с вечера и лежишь. Уж часа два как.

— Тьфу, а я уж подумал… — дернулся было Зверев, но Пахом тут же прижал его грудь ладонью:

— Не шевелись, княже, рана на брюхе разойдется. Надобно хоть ночь перележать, дабы запеклась. Да еще пару дней резко не шевелиться. Ты лежи, Андрей Васильевич, лежи. А чего надобно, я принесу.

— Что с татями, не знаешь?

— Троих ты, батюшка, порешил, один с ногой увечным останется, еще один дышит, но слаб и кровью истекает. Мыслю, вскоре преставится.

— Князя Друцкого позови! Надобно хоть одного живым оставить.

— Дык, княже, Юрий Семенович первым делом за спрос взялся. Как тебя сюда донесли, так он зараз в сарай к татям и побег с двумя холопами.

— В сарай?

— Так не в дом же их нести, душегубов.

— И то верно, — признал Андрей. — Ну, коли мне вставать нельзя, тогда свечи задуй. Заснуть попытаюсь.

Но сон не шел, в голове из угла в угол бродили всякие думы. Бродили, но никак не складывались.