Заговорщик

Спустя пять минут он уже бросил поводья служке в своем временном пристанище, ударом ноги открыл дверь:

— Эй, хозяин! Бочонок вина и жареного поросенка мне в светелку!

Наверху князь успел скинуть шубу и ферязь, забросить в угол сапоги, когда мальчонка занес на блюде небольшой липовый бочонок с уже выбитой крышкой и двумя расстегаями с капустой на отдельном блюде:

— Поросенок в печи, боярин. Как зажарится…

— Принесешь, — метнул в него новгородской чешуйкой Андрей. — Все, иди!

Он встал у стола, кубком зачерпнул вина из бочонка, тут же осушил емкость, черпнул еще и уселся на лавку:

— Что за проклятая судьба! Хочешь добавить своей Отчизне новые владения — умри.

Умом он понимал, что задуманная царем реформа нужна, даже необходима. Ему, сыну двадцать первого века, трудно себе представить страну, в которой мэры и губернаторы перед каждым призывом решали бы: а дать ли нам ныне в армию призывников? Сколько дать? А вот меня давеча в Москве обидели — возьму, и призыв в области отменю! Или допустить, что Сталин после нападения Гитлера умолял бы Иркутский обком: дайте, дайте людей для защиты Москвы! А те вяло бы отвечали: «Да недосуг!».

Но ведь здесь, вокруг как раз такие порядки и сохранялись! Далеко ходить не надо: он, князь Сакульский, четыре года отлынивал от службы — и его семьдесят хорошо обученных бойцов, два полных взвода, сидели рядом с ним, не отлучаясь ни на южные засеки, ни на шведскую войну.

— Прости, княже, — распахнув дверь, внутрь шагнул заиндевевший, дышащий холодом Пахом. — Отстал. Не надо ли чего?

— Нужно, — кивнул Андрей. — Бери кубок, садись. Черпай до краев, дядька. Выпьем давай.

— За что, княже?

— А вот про это лучше не спрашивай, — попросил Зверев и опрокинул очередной кубок.

Умом… Умом он понимал, что уже через сто лет нигде в Европе не будет никаких баронов с дружинами, графьев с армиями, да и герцоги смогут похвастаться разве что титулом и богатством — у кого оно уцелеет.