Заговорщик

Только перед Рождеством Зверев наконец-то смог впервые опустить ноги с постели и попытаться на них встать. И тут же убедился, что служить ему конечности не хотят: исхудавшие, как у узника Бухенвальда, ноги подгибались под тяжестью крепкого тела бывалого воина.

— Хорошо хоть, ступни шевелятся, — обнадежил жену Андрей, повисший на женщине чуть не всем своим весом. — Зови Пахома, пусть в баню меня несет. А то, боюсь, короста скоро кусками начнет отваливаться.

Мышцы с костей пропали быстро — наращивать их обратно пришлось с немалым трудом.

Только через две недели князь научился стоять без посторонней помощи. И еще через две — сам ходить. К середине февраля он уже бегал, к концу — начал ежедневно, от завтрака и до ужина, заниматься с Пахомом извечным мужским делом: бой на саблях, на бердышах, ножах. С топором против меча и щита, со щитом против конного воина, против пешего, с ножом против кистеня. Восьмого февраля в усадьбу прибыл нежданный подарок: двадцать пять возков с серебряной и золотой посудой, коврами, тюками ткани и бочками гвоздей, скобами, лютнями, лампами, свечами, подсвечниками, медом, платьями, кафтанами, башмаками и прочим барахлом в самых забавных сочетаниях. За обозом тянулось стадо не меньше чем в три сотни голов крупного скота и несчитанное число овец и коз. Нукеры задерживаться не стали, сославшись на приказ хана. Передали князю в руки два увесистых кошеля, сели на шедших за задней телегой скакунов и умчались в сторону Великих Лук.

— Что это, батюшка? — не поняла Полина.

— Добыча, — пожал плечами князь.

 — Я так понимаю, моя доля. Ну, я добыл, а вам разбирать.

К концу марта Андрей окреп уже настолько, что легко держался в седле, мог управлять скакуном одними ногами и вполне успешно насаживал на рогатину подвешенный к ветке дуба сосновый чурбак. Пора было покидать родительское гнездо — но Зверев пока не решил, куда разумнее отправиться: в Москву, где решался вопрос войны с Ливонским орденом, или в княжество — проверить, как обстоят дела с хозяйством, слишком долго находившимся без присмотра.

К тому же на русскую землю пришла весна, широко разлились реки, скрыв в глубине половину дорог, а уцелевшие — размокли до полной непроходимости. Да и Ольга Юрьевна не торопилась расставаться с возмужавшим вдалеке от нее сыном, уговаривала дождаться отца, которому уже подошел срок возвращаться со службы.

Ближе к концу мая от половодья не осталось и следа, дороги просохли до каменной твердости, от Василия Ярославовича известий не приходило.