Взрывной коктейль

Поклялся больше никогда не связываться с русскими, пусть хоть какие деньги предлагают, здоровье и нервы важнее.

Утро начало давать о себе знать. Протянулись сверху белесые слепящие полосы света. Ночная свежесть перестала быть таковой, намекая, что скоро опять будет очень жарко и душно. Сменились окружающие звуки, начинали перекрикиваться мартышки, просыпались местные пернатые. Идти по приборам уже не было такой необходимости; они попросту мешали, слепя. Десантники и проводник сняли их, теперь стали двигаться увереннее, зачастую обгоняя Рому; направление знали, а тропу потерять можно только в пьяном состоянии.

Тот и не возражал, тащился сзади из последних сил, еле поспевая за неутомимыми русскими. В мыслях он был уже дома, раскладывал мягкую постель, готовился ко сну, собираясь проспать минимум два дня, а по пробуждении – напрочь забыть русский язык.

Двигающийся впереди Батяня вдруг присел и показал сжатый кулак. Потом поднес два пальца к глазам и указал Андроновой вправо.

Свешникову, соответственно, в другую сторону. Сам же, сняв со спины автомат, поставил на стрельбу очередями.

Рома заподозрил что-то неладное, хотел было вопрос задать, но тут ощутил, как сверху опустилась тяжеленная ручища усатого злодея и пригнула его к земле. Над ухом раздался негромкий голос:

– Замри, студент.

Капитан через секунду уже исчез в кустах, словно и не было его здесь; ни единый листок не шевельнулся, вообще не донеслось ни звука.

Переводчик все же подполз поближе к Лаврову, вытянул голову, пытаясь рассмотреть причину остановки. Увидел столб дыма, поднимающийся к небу, пятерых солдат у костра и несколько палаток. Возмутился сразу же, не понимая:

– Да это наши, тут просто временный лагерь, чего остановились-то?

Лавров встал, рывком поднял Рому с земли, дал пинка под зад:

– Так иди впереди, предупреждай. Нам что – можем и уложить всю компанию, допрашивать начать.

– Злые вы…

Появился капитан, сурово глянул на переводчика, заставив того втянуть голову в плечи.

Следом возникла Андронова, так же глянула, и Рома понял, что действительно постарается навсегда забыть русский язык в скором времени, если только доживет до конца этого дня. Пристыженно поплелся вперед, громким криком предупредив солдат, чтобы не начали стрелять в незнакомых и вооруженных белых людей.

Солдаты, завидя своего, загалдели как сороки, но ни один не встал с места.