Взять живым мёртвого

Мы чудом успели нырнуть за ворота. Тяжёлые створки резко захлопнулись за нашими спинами.

С той стороны раздались глухие удары пустых черепов, но пробить лбами старый дуб, окованный железными полосами, они, естественно, не могли.

– Митя, тебе выговор с занесением!

– За что же?

– За всё!

– Ну хоть не уволили, и то спасибо.

– Ещё уволю!

– Обижаете сироту недокормленного, – привычно ухмыльнулся Митька, наглым образом подпуская фальшивой слезы в голос.

На нашу Ягу это, как ни странно, действовало до сих пор, но я-то знал его как облупленного.

Вот вернёмся, он у меня неделю двор будет мести, носу в город не высовывая. И никакой квашеной капусты! Ни с клюквой, ни с калиной, ни с брусникой!

Зверство, конечно, но с Митей иначе нельзя, он только сильную руку уважает.

Например, того же бабкиного кота наш богатырь ни в грош не ставит, а вот, с другой стороны, азербайджанского домового сразу зауважал, после того как тот к нему с двумя кинжалами в сени ночью припёрся.

А кот Васька… он же у нас непьющий. Кроме валерьянки! Но продолжим…

Мы дружной опергруппой, слаженно прикрывая друг друга и не теряя бдительности, вошли в гостеприимно распахнутые двери замка и двинулись внутрь по широкому коридору, освещаемому оплавленными свечами красного воска. Одни. Нас никто не встретил, не пригласил, не сопроводил.

Честно говоря, так уж страшно не было, скорее даже интересно.

– Чегой-то недопонял я, – начал наш младший сотрудник, который в принципе не умеет долго держать язык за зубами. – Это что же, из стен нечисть всякая поганая лезть не станет? Никто меня, младшего сотрудника, пугать не будет? За филей взять не попытается, к себе в могилу не потащит, грубиянством посмертным не озаботится? Чёй-то, чую, не так тут всё, неправильно.

"Бабка невзначай тюкнула его старой клюкой по коленке, прерывая поток несанкционированных фантазий. Митя взвыл, обиделся, заткнулся и переключился на личные проблемы. То есть умолял меня выписать ему нечто вроде больничного.