Выжженая земля. Тетралогия

— Господи! — поворачиваюсь к рыжему. — Ну, а ты-то что на меня вызверился? Это что, меня там кончать собирались? И мою сестру насиловать? Парень, сказки кончились! Это со своими ребятами ты можешь подраться, а потом пиво пить до утра. Здесь люди совсем другие! Я бы даже сказал, что и не люди они вовсе. И пока ты этого не поймешь, тебя будут бить! Нагибать и совать мордой в очко! Они только одно понимают — силу! Жестокую и беспощадную! Хочешь остаться живым?

— Да…"

"— Тогда усвой — назад дороги нет! Или ты — или они! Когда ты будешь готов порвать противника в куски голыми руками, будь спок — он это почует! И уйдет, поджавши хвост.

Вот тогда, и только тогда, ты можешь проявлять к нему милосердие. А сейчас заруби на носу — это твои враги. И они могут быть для тебя только по одну сторону мушки. Нет раненного или пленного — есть враг! Мир рухнул на фиг, и нам некогда чикаться со всякой сволочью. Негодяй? Сиди в тюрьме или лежи в могиле! Нет больше адвокатов и правозащитников. Око за око и зуб за зуб. Это, как ты понимаешь, не я сказал. И не сейчас. Так что, Никита, или они будут жить, как все, или не будут жить вообще. Раз он взял в руки оружие, чтобы грабить и убивать, четко должен зарубить на носу — он уже покойник. И живет только до следующей встречи с тобой или с кем-нибудь из твоих товарищей. Я ещё должен тебе что-то пояснять?

Парень отрицательно мотает головой.

— Ну, и слава богу!

К полудню следующего дня мы перевалили через небольшую гряду холмов.

— Эк вас черти-то занесли… — ворчу я, — а говорили рядом, рядом… Сколько уже топаем, а конца-краю не видно.

— Так мы из поселка-то все ушли, сейчас в рудничных постройках сидим. Там дома каменные, пулю выдержат. Да и подход туда всего один, его оборонять легко.

— Вот запрут вас там…

— На здоровье, — фыркает Ирина. — Там и другие выходы есть, только не знает про них никто из чужих. Вода там есть, лес, дрова будут. Долго сидеть можно…

— Не, я, в натуре, не понял, Колян?! Ты чё, нюх совсем потерял? Чего ты мне тут фуфло гонишь? — говорящий приподнялся из-за стола, и его оппонент попятился к двери.

Было отчего: сидевший за столом человек не зря носил свое прозвище — Глыба. Под два метра ростом и мускулы соответствующие — хоть в кино снимай! Правда, для этого надо было бы как-то утрясти вопросы с администрацией колонии — человека, имевшего пожизненный срок, не то что в кино сниматься, и к кинозалу подпустили бы с опаской.