Выжженая земля. Тетралогия

Погибшим тогда обломились не только ордена да медали, но и семьям помогли — кстати говоря, весьма существенно.

Перед дверью останавливаюсь и оглядываюсь. Всё ли в порядке? Нигде ничего не висит? Генерал, хоть и не строевик, но расхлябанности во внешнем виде не допускает. Нет, вроде бы в норме всё.

Захожу в секретариат. Тут вместо милой барышни, как это водится у других, сидит мрачного вида старший прапорщик Могутов. Мужик он заслуженный, только по ранению к реальной работе уже не годен. Вот Хазин и посадил его на секретарское место.

И, надо отдать должное, не прогадал. Тертый прапор словно тут родился. Во всяком случае, никого другого тут уже и представить было невозможно. У меня с ним отношения вполне себе ровные, спец он, как говорится, от бога. Начинал еще при старых временах, даже Жукова, говорят, видел. А наградные часы у него — так вообще от дяди Васи! Это тоже не за просто так доставалось. Особенно в те времена. Иногда, когда мы всем отделом выбирались на воскресный отдых (есть у нас такой неприметный санаторий…), он там много чего рассказывал и показывал. И, несмотря на свой приличный же возраст, легко мог дать фору и более молодым парням. А уж как он стрелял… впору было локти изгрызть от зависти!

— У себя? — спрашиваю я Могутова. — Один?

— Один, — кивает он. — Ждет, велел сразу заходить.

Ага… один, значит… Тут одно из двух — либо разгоняй неслабый, либо задание аналогичное. Особых грехов за мною пока не числилось, стало быть, второй вариант вероятнее. Тем более что за спиною прапора всеми огоньками светилась спецпанель защиты.

Такое, насколько я помню, нечасто бывало. Не жаловал начальник управления подобную технику. Хотя, со всех прочих нещадно спрашивал за это дело.

Стучусь в дверь и, дождавшись разрешающего ответа, вхожу.

Кабинет у генерала основательный, окна почти все зашторены, только на него самого падает лучик солнечного света.

— Товарищ генерал-лейтенант! Майор Рыжов по вашему приказанию прибыл!

— Садись, майор, — кивает он мне на столик в углу.

Поднимает трубку. — Василь Петрович, чаю нам организуй.

Так… разговор, судя по вступлению, надолго. Что-то не помню я, чтобы Хазин кого-то из нас чаями поил просто так. Это обычно выступает прелюдией к чему-то весьма хреновому.

Мрачный секретарь генерала расставляет на столике чашки, ставит вазочку с вареньем и уходит.

— Наливай, — присаживается напротив меня генерал. — Варенье, вон, клади — вкусное!

Пару минут молча звеним чашками и ложками.