Выстрел на Большой Морской

— От камергера слышу!

Посмеялись, потом Благово сказал:

— Кажется, четверть часа назад меня хотели убить.

Лыков посмотрел на шефа: нет, не шутит.

— Где?

— На Симеоновском мосту.

— Кто?

— Неизвестный мужчина.

— Он в вас целился?

— Нет, стоял и курил. Ждал, когда я подойду поближе. По счастью, случайно появился Плеве и взял меня в свою коляску.

— Мужчина на мосту просто стоял и курил? Почему же вы решили, что он собирается вас убить?

— Ты помнишь по Нижнему Новгороду Папу-Фёдорова?

— Усики? Конечно, помню.

— Этот хороший парень, когда ты в марте разгуливал по хапиловкам, рассказал мне одну занятную историю…

Лыков выслушал «занятную историю» и ошалел.

— И вы до сих пор это от меня скрывали? Почему?

— Есть вещи, которые тебе лучше не знать.

— Например? — обиделся Алексей.

— Например, кто дал команду проломить мне голову в Нижегородском кремле в феврале 1881-го. Помнишь? Мы тогда ожидали приезда государя.

— И вы знаете, кто?

— Знаю, и тогда знал.

— А мне не скажете?

— Не скажу.

Лыков хотел набычиться, но передумал.

— Ладно! Но вернёмся к истории Папа-Фёдорова. Значит, Шульц и Ример? Они желали вашей смерти?

— Да.

— Шульца я помню, а второй кто таков? Вы тогда в марте предостерегали меня от общения с ним, но без подробностей.

— Это тёмный человек. Я сам не понимаю, какие силы он представляет. Но он желает мне зла. И именно Ример наверняка предупредил Дубяго о Маньке-Контузии и назвал ему твоё имя.

— Это тогда, перед коронацией?

— Да. Его величество прочитал доклад о поимке убийц Макова и, как ты помнишь, пожелал со мной встретиться. Очень ласково принял. Только поэтому я и решился заговорить с ним о Римере, что тон беседы сложился благожелательный. Мне некуда было деваться. Кому жаловаться на приятеля Воронцова-Дашкова и графа Толстого, ежели не государю?

— И не вышло?

— Не вышло.

— И вы не посмели ничего добавить?

— А как тут добавишь? Государь посмотрел на меня так… странно. И отчуждённо.