Выстрел на Большой Морской

Благово стукнул себя кулаком по колену и отвернулся, с трудом сдерживая раздражение.

— Что случилось, Павел Афанасьевич?

— Вы помните, может быть, что там упоминается единственная зацепка для поисков, московская любовница Самотейкина?

— Да, помню; Манька-Контузия. Лыков её нашёл?

— Нашёл. Мёртвую.

Плеве осёкся.

— Как это случилось?

— Её задушили за несколько часов до его прихода. Дворник дал точное описание колбасника…

— Т-а-а-к… В совпадение вы, конечно, не верите?

— В последнем своём рапорте Лыков сообщил: он обнаружил обоих убийц в Хапиловке.

Плеве вскочил со стула и принялся ходить по комнате. Наконец он взял себя в руки, сел напротив своего вице-директора и сказал, глядя ему прямо в глаза:

— Есть только одно объяснение этому. Ведь так?

— Так. Здесь измена, и изменник — Ример.

— Но что я мог сделать, Павел Афанасьевич? Приказ его сиятельства.

— А если выйти к графу с отношением?

— Бесполезно. Доклад Лыкова был сдан через мою приёмную. Мы же с вами и окажемся виноваты — граф скажет, что утечка произошла оттуда.

Полицейские помолчали, потом Плеве спросил, отводя глаза:

— Как он там?

— Ходит по притонам. Сдружился с парочкой московских «иванов», которые давно в розыске. Полагаю, Эффенбах, читая лыковские рапорты, только слюни вытирает… В Хапиловке — это такая пригородная уголовная слобода — Алексей налетел на Рупейто с Мишкой.

— Как у вас дело о конногвардейцах?

— Послезавтра передаю прокурору.

— Сразу и выезжайте, как передадите. Раньше нельзя.

На этом беседа закончилась. Благово вернулся к себе недовольный. Он опасался за Лыкова и считал, что его место сейчас в Москве. Но убийства в Конногвардейском полку расследовались им также по августейшему распоряжению. Государь торопил министра с передачей дела в суд, и граф сообщил вчера об этом Плеве. Придётся пока задержаться в столице.

Размышление Благово прервал курьер:

— Ваше высокородие! Там в вестибюле человек к вам просится. Назвался графом Шторре.