Выстрел на Большой Морской

Ты — главный московский сыщик. Вот и скажи мне, где тут у вас «самое дно». Учти, что Хитровку, Сретенку, Котяшкину деревню и вот теперь ещё и Хапиловку я уже прошерстил. Куда бы ты залез, если бы знал, что Лыков идёт по твоему следу?

Эффенбах думал недолго:

— Я бы ушёл в каменоломни.

— В какие?

— У нас в пригородах две катакомбы, и обе освоены преступным элементом. Первые в Дорогомилово, вторые в Даниловке. В первые попасть легче. За ведро водки тебя там пропишут и обеспечат охраной.

— Это как?

— По нашим данным, там скрывается до полусотни человек.

— Понятно.

— Под землёй лучший товар! Катакомбы Дорогомилово и их население — это, так сказать, второй сорт. За водку всё решишь.

— А Даниловка, выходит, первый сорт?

— Да. Там ведром вина не откупишься. Подземных жителей не более тридцати, но зато отборные. В Москве страшнее места нет. Трудно туда попасть, но ещё труднее оттуда выйти. Не ходил бы ты к ним, Лёш, а?

— Давай действительно начнём с Дорогомилово. Вдруг и не придётся лезть в Даниловские пещеры? Отлежусь денёк — и схожу в казармы.

— Есть один момент. А что, если Рупейто с Мишкой объявят уголовным, что их преследует сыщик Лыков, да ещё и опишут наружность? Теперь они знают тебя в лицо. Ты приходишь с расспросами в «пчельник», а там уже извещены.

— Имеется такая опасность. Но кое-что можно предъявить и в ответ. За три дня, что мы с тобой не виделись, я завоевал определённый авторитет у Верлиоки. И не «рапортом» из Питера, а кулаками и головой.

— Перевесят слова Рупейто-Дубяго. Зачем ему лгать, что ты сыщик? А твою легенду про «красноярки» он легко разобьёт.

— Опасна только очная встреча с Дубяго в окружении бандитов. И то не сразу зарежут, а вызовут сначала Верлиоку для расследования. В этой среде, Толь, просто так не убивают. Зачем им лишний труп? Следствие начнётся, кто-то может проболтаться… Сначала дорогомиловские дергачи всё проверят.