Выстрел на Большой Морской

Тот содрогнулся, снова ойкнул — и опрокинулся назад, высоко вскинув вверх ноги в огромных валенках.

Трое туземцев бросились Федьке на подмогу. Лыков завёлся. Он схватил с земли орясину, взвесил её в руке — и вдруг, присев на одно колено, с треском сломал её об другое. Словно это была хворостина… Сыщик был так возбуждён в тот момент, что на следующий день не обнаружил на ноге даже синяка.

Котяшкинские оборванцы, завидев такое, шустро отбежали за ближайший угол и осторожно оттуда высовывались. Одинокий фонарь светил прямо над местом схватки.

— Сдавайся, пёс, а не то удушу!

Федя-Заломай поморгал синими детскими глазами и пробормотал, захлёбываясь кровью:

— Не душите, дяденька, я сдаюся.

Бой закончился. Алексей за воротник поднял пленного, поставил на ноги. Пошарил внизу и протянул ему ком снега:

— На, приложи.

Федя-Заломай послушно приложил. Потом склонил голову на бок и спросил кротко:

— Куда мне теперь?

— Пойдём к Верлиоке, в Поляков трактир.

Сделав шаг, хлопец вдруг остановился:

— А вас как звать?

— Лыков.

— Господин Лыков, а што со мною дальше будет?

— Это как себя поведёшь. Тебе котяшкинские деньги платят? За то, что ты их защищаешь.

— Не. Еды дают и водки, и всего не вдосталь.

— Хочешь пять рублей в месяц получать, с местом и харчами?

Федя недоверчиво смотрел на сыщика и молчал.

— Ну?

— А… делать за это што надоть?

— Всё то, что и раньше. Защищать, когда прикажут.

— И взаправду пять рублёв дадут?

— Да, и место, и харчи.

Богатырь задумался, потом тряхнул круглой головой.

— Тогда надоть присягу принести.

Алексей сначала его не понял, но быстро догадался.

— Правильно. На образе. Чтобы всё было по-честному.

— Вот, по-честному! — обрадовался Федя, и они двинулись к Садовой. По пути подобрали очнувшегося Стёпку, сидевшего на тротуаре с разбитой головой. Лыков умело перевязал ему рану собственным носовым платком.

По дороге Лыков разговорился с пленником и убедился, что тот действительно прост, «как банный веник». Федя-Заломай обладал огромной силой при разуме ребёнка. Сразу доверившись своему победителю, он стал настойчиво просить его:

— Господин Лыков, оставьте меня при своей персоне! Пожалуйста! Вы вона какой! Могли задушить, будто курёнка, а пожалели. И снегу дали приложить.