Вторжение

Антарктида! Дьявол, Антарктида! Литвин в отчаянии прикусил губу. Это было последним ударом; даже покинув Корабль, с Южного полюса не сбежишь. Нужен транспорт, что-то вроде «грифа», быстрое, надёжное… Если б он мог справиться с модулем!

Йо обняла его, прижалась щекой к щеке, и отчаяние отступило. Её аромат был словно глоток целительного бальзама.

— Спи, девочка, спи, — шепнул Литвин.

— Ты забыл, что фаата не спят. — Её дыхание щекотало ухо. — Это земной обычай. Мы восстанавливаем силы в т’хами.

Он улыбнулся.

— Если не будет т’хами, ты, наверное, вспомнишь о сне.

— Нет, не вспомню. Не хочу! Сон — потерянная жизнь, а она и так коротка, слишком коротка.

— Но я не могу обходиться без сна, — сказал Литвин. — Что же ты будешь делать в это время?

Тёплые губы Йо коснулись шеи.

— Смотреть на тебя… думать о тебе… ждать…

Веки Литвина сомкнулись. «Корабль, — окликнул он, уплывая в сны, — Корабль…» — «Слушаю». — «Ты говорил о соглашении с людьми. Фаата будут его выполнять?»

Ответом были тишина и чувство горечи, будто Корабль оплакивал весь обречённый на погибель род людской.

Смутные картины явились Литвину: он видел, как превращаются в пыль земные крейсера, заатмосферные доки, обсерватории и станции, как полыхают города и мечутся людские толпы среди обгоревших остовов зданий, как расцветает багровый фонтан над Лунной базой, как рушится привычный мир. Боевые модули фаата висели в небе, выплёскивая струи пламени, курились дымом руины, и по засыпанной пеплом земле тянулись колонны невольников, бесконечные, как шествие изгнанных пожаром муравьёв. И сам он, Павел Литвин, брёл в одной из этих колонн, согнувшись под грузом скорби. Тхо, частично разумный, упустивший свой шанс…

* * *В пятиугольной камере они просидели больше суток, питаясь скудными запасами армейского рациона и почти не разговаривая. Макнил большей частью дремала, то ли потому, что на неё ещё действовал сонный газ, то ли страшась случившихся с ней изменений и не желая ни думать о них, ни возвращаться к реальности.

Йо тоже была не в лучшей форме; личико её осунулось, глаза потускнели, и теперь она походила на фею, лишённую магического дара каким-то недобрым колдовством. Возможно, она яснее Литвина понимала всю безнадёжность ситуации: или они умрут в этом тесном отсеке, или, гонимые жаждой и голодом, выйдут из своего убежища — с тем же фатальным результатом. Кажется, Йо страшилась смерти.