Вторжение

Ему казалось, что он узнает другие крейсера, принадлежавшие Третьему флоту, и в памяти тотчас всплывали знакомые лица тех, с кем служил или учился, встречался на Лунной базе, на Марсе, Земле и в Поясе Астероидов. Много, много достойных людей! Знали бы, где Павел Литвин, сильно бы удивились…"

"Его взгляд сфокусировался на тяжёлом крейсере, который он пока не смог узнать. Ближе, ещё ближе, велел он Кораблю. Тот послушно сдвинул изображение; теперь тускло поблёскивающий борт рейдера бугрился выступами башен и люков, в гладком зеркале брони отражались звезды и ослепительным пятном горело Солнце.

Похож на «Памир» и «Барракуду», мелькнуло в голове у Литвина, и тут он заметил рисунок на носовой обшивке. Белая роза… Значит, «Ланкастер»[35]. Крейсер нёс символ древней войны, отгремевшей больше шести столетий тому назад.

«Как движутся переговоры?» — мысленно спросил Литвин, шагнув к транспортной нише.

«Безрезультатны», — откликнулся Корабль.

Другого ожидать не стоило. Если здесь появился Третий флот, то не за тем, чтобы сопровождать чужих в качестве почётного эскорта.

Лейтенанту, даже коммандеру, в мысли полководца не проникнуть, но Литвин не сомневался в полученных Тимохиным инструкциях, как и в том, что адмирал их выполнит. Возможно, успешнее, чем Би Джей Кессиди, капитан «Жаворонка», но не исключалось, что с тем же результатом.

Вздохнув, Литвин ступил в капсулу. Видение застывших в пространстве крейсеров исчезло, схема транспортных линий вспыхнула перед ним, накладываясь на уже привычное изображение нервной сети Корабля.

Одну картину он видел собственными глазами, другая, от видеодатчиков, формировалась прямо в зрительном центре мозга — две сети, сплетённые гигантским квазиразумным пауком. Было в них нечто любопытное, нечто такое, как мнилось Литвину, что полагалось заметить и, может быть, использовать, но разум его уже переключился на другое. Вглядевшись в схему, он велел:

«Сюда, к этому залу т’хами. Охрана там есть?»

«Все ярусы под наблюдением», — проинформировал Корабль, показывая длинные коридоры с прозрачными стенами, фигурки замерших в каталепсии существ и стражей, почти таких же неподвижных, как спящие фаата.

Они стояли группами по трое-четверо, с бесстрастными лицами, с оружием в руках; игра теней и света делала ещё рельефнее их мощную мускулатуру.

— К чёрту этих недоумков! Убери их, — буркнул Литвин, и перед ним опять возникли две наложенные друг на друга паутины. Капсула покачнулась и заскользила в тёмном тоннеле, среди антрацитовых стен.