Вторжение

Они ещё не обсудили, как выручить Эби Макнил, поскольку упёрлись в другой вопрос — зачем это нужно. Тут была проблема, непонятная для Йо, которая не представляла обширности связей между людьми, и попытки разобраться в ситуации пока успеха не имели. Положение усугублялось тем, что Йо сейчас соображала заметно хуже, чем при их предыдущих встречах. Как объяснил Корабль, это являлось следствием туахха. Повышенная возбудимость туманила разум, и когда фаата создали касту родительниц и перешли к плановому размножению, брачный период был исключён из сознательной жизни.

Это случилось давно, два тысячелетия назад.

Насколько выяснил Литвин, в ту эпоху, в самом начале Третьей Фазы, произошла мутация, резко увеличилось число людей с ментальным даром, хотя среди остального населения они составляли не больше процента. После недолгой, но свирепой борьбы между мутантами определился лидер, первый Столп Порядка, захвативший власть. При нём фаата ожидали ряд радикальных перемен: стратификация общества по способности к мысленному общению и селекция тхо — от почти разумных до придатков квазиживых механизмов.

Лозунгом новой эпохи сначала являлась стабильность, затем — космическая экспансия, в которой видели залог все той же непрерывности цивилизации. Очевидно, фаата терзал генетический ужас перед Затмением; им, пережившим два катаклизма, хотелось воздвигнуть нерушимую империю, распространив её до самых дальних звёзд. Если говорить о технике, такие возможности были, однако имелись ограничения: рост популяции замедлился, а ментальный дар не всегда передавался по наследству. В среднем только четверть самок-кса, оплодотворённых спермой полностью разумных, давала потомство с доминантной мутацией; что до их женщин, то были они бесплодными. Зато жили долго, поддерживая телесную бодрость особыми процедурами.

— Оставь эту кса, — сказала Йо. — Ты говорил, что к залам т’хами послали стражей… Если ты пойдёшь туда, тебя убьют… — Вздохнула и добавила: — Потом убьют меня.

— Ты боишься смерти? — спросил Литвин.

— Прежде не боялась. Прежде жизнь была почти неотличима от вечного забытья или забвения в т’хами. Но теперь… теперь я хотела бы прожить все циклы, что будут мне отпущены. Пусть недолго, но рядом с тобой. — Йо положила ладошку на грудь Литвина, и глаза её затуманились. — Две луны в твоём взоре, на твоём лице их свет… Этот свет я хочу видеть подольше.

«Прежде…» — подумал он.