Второе дыхание

За соседним столиком сидела англичанка лет двадцати пяти, симпатичная голубоглазая блондинка с двумя дочерьми-непоседами пяти и трёх лет. Мама постоянно призывала их к порядку, угрожая, что расскажет всё папе, когда доедут к нему. Не представляю, как они добрались сюда через воюющую Европу. Может быть, переехали в этот регион года два назад, а сейчас догоняют отца и мужа, внезапно переведенного на другое место службы, скорее всего, на военную базу «Шайба» рядом с Басрой. Чиновника перевезли бы вместе с семьей.

— Разреши помочь? — обратился я к англичанке на ее родном языке.

— Буду очень благодарна! — радостно произнесла она. — Я абсолютно не понимаю, что он говорит!

Я помог ей сделать заказ, подсказал, что надо взять для детей (шербет и пирожки с финиками), которые заявляли, что кушать не хотят, чтобы они перестали болтать, вертеться и привередничать.

— Как быстро ты успокоил их! — похвалила Вивьен Рэмси, как звали англичанку.

— Успел вырастить двух дочерей, — похвастался я, хотя, если честно, мое участие в их воспитании ограничивалось лишь ролью пугала, на которое указывали мама и бабушка, когда хотели добиться послушания.

— О, а у нас с мужем еще всё впереди! — призналась она.

— В каких войсках он служит? — поинтересовался я.

— Лётчик, — сообщила она. — Его эскадрилью вдруг перевели в Басру, а нам приходится добираться самим.

— Значит, у нас есть шанс встретиться ещё не раз, — сделал я вывод.

— Тоже в Басру едешь? — спросила Вивьен Рэмси.

— Да, и я тоже лётчик, — сказал я.

В её взгляде без труда можно было прочесть: «А похож на нормального человека!».

— На время войны. До нее был профессором химии, — произнес я в оправдание.

— На профессора ты больше похож! — обрадовалась она, что не ошиблась во мне.

Мы просидели в ресторане до прибытия поезда. Она тоже ехала первым классом, который в лучшем случае тянул на третий швейцарский или французский. Такой вагон был единственным и находился сразу за багажным. Впрочем, все европейцы свою поклажу везли в пассажирском вагоне, потому что могли много чего из своих вещей не досчитаться на станции прибытия. За воровство у соплеменника араб рисковал остаться без руки, а украсть у кафира — это святое.