Вторая семья

Там ты лично убедишься в том, что я не лгу, – сказал Лемешев.

До этой секунды я считала, что мое сердце и без того бьется с такой силой, что вот-вот проломит грудную клетку. Но я ошибалась. Оно стучало часто-часто, и каждое произнесенное Лемешевым слово, вызывало адский сонм эмоций.

– Да… – сказала я, поднимаясь из-за стола.

Одеревеневшие руки оперлись о его поверхность и я встала.

– Я буду там… я хочу все увидеть своими глазами, – сказала Роману Юрьевичу, после чего неверной походкой направилась в сторону выхода из ресторана.

От всего, что узнала за последнее время, разрывалась голова. И не только голова – меня всю буквально разрывало изнутри. Я чувствовала себя так, будто внутри меня заминировали бомбу, готовую взорваться в любой момент.  Я была подобна слепому, который заблудился в вечной темноте безо всяких ориентиров и не знает, как теперь выбраться на верный путь.

Я никогда не думала о том, как буду жить без мужа. Не была к этому готова – ни психологически, ни, тем более, практически. Что я буду делать в случае развода? Куда пойду работать, чтобы содержать, как минимум, себя саму?

Эти вопросы, возникающие в голове резко, неожиданно, заставляли меня нервно вздрагивать, как от внезапного укола иглы.

Закусив губу, задрожавшую от ощущения собственной несостоятельности, я недоуменно вскинула голову, услышав вдруг звук поворачивающегося ключа.

Мое удивление усилилось, когда я бросила взгляд на часы – всего лишь семь вечера.

За последние чертовы пять лет, если быть точной.

Рефлекс, выработавшийся за долгое время – выйти ему навстречу – я снова задавила на корню. Это был мой маленький протест. Жалкий и никому не заметный, но необходимый мне самой. Я будто испытывала этим саму себя, репетировала момент, когда встречать с работы будет попросту… некого.

– Привет, – улыбнулся муж, входя в кухню.

Он сократил расстояние между нами, прижал меня к себе и поцеловал – сначала в щеку, потом сполз губами к шее. Не выдержав, я вздрогнула от накатившего омерзения, но Антон, к счастью, истолковал это, видимо, как признак удовольствия.

– Ты рано, – проговорила как можно спокойнее, едва сдерживаясь, чтобы не отбросить от себя его руки.