Все по-настоящему

Так вот, я понимаю, что…

— И кто же будет моим… ик… моим… точнее — твоим шафером? Семен-инвалид или…

— Или… Сашка взял за жабры Клима и, в общем…

— Не-е-ет! — тяну я. — Ты не можешь так со мной поступить! Ик.

— Послушай, ну, что в этом такого, правда? Это же, наоборот, может быть, твой последний шанс!"

"— Шутишь?! Да он меня даже не замечает… Он и видит только этих… смазливых… ик… шпал, одного с ним роста. Нет-нет, я против, Кирюха. Слышишь? — тяжело опираясь на стол предплечьями, встаю со стула.

— Эй, ты куда?!

— Пойду ноги ломать.

— Какие ноги? Ты спятила?

— Ну, у Семена это же прокатило? Вот и я хочу… какую ломать-то? Правую? Левую? Ик.

Опускаю пьяный расфокусированный взгляд на свои коротышки. Нет, с моими ногами все в полном порядке, если говорить об анатомических пропорциях тела. Но Клим предпочитает другие соотношения. Модельные, так сказать, параметры…

— Та-а-ак, мать. Я звоню Саше.

— Зачем?

— Затем, что кое-кто из нас в лоскуты. Как-то я недоглядела.

— Вот еще! Думаешь, я сама до дома не доеду?!

— Доедешь, конечно, но лучше мы тебя подвезем.

Дальнейшие события я помню смутно. Знаю точно, что Кира звонила Сашке, а я — в такси. И оно за мной даже приехало. По крайней мере, когда Клим… да-да какого-то черта именно Клим прибыл Кире на выручку, мы на пару с замечательным водителем Убера, Дыштынбеком, пытались объяснить навигатору, куда, собственно, будет лежать наш путь. И судя по тому, что тетенька из навигатора не понимала ни меня, ни гостя из Средней Азии, наш с Дыштынбеком уровень владения языком в тот момент примерно сравнялся.

Потом помню, как Клим вытаскивал меня из машины такси. Как о чем-то беседовал с водителем, лез зачем-то в карман, наверное, чтобы оплатить таксисту так и не оказанные услуги. А я убеждала Киру, что это все зря. И клялась, что вообще, вот ни капли не пьяная.

Не знаю, когда я уснула. До того, как мы благополучно доставили Киру домой, или после… Но зато я отчетливо помню, каким образом очутилась дома… но не у себя. И все, что происходило после… Кажется, это теперь навсегда вырезано в моей памяти.

— Тата! Тата, эй!

Моргаю. Но видение перед глазами не исчезает. Он рядом. И он… мой муж. Насмешка судьбы какая-то.

— Тебе нужно подписать. Здесь и… вот здесь.

Встряхиваю волосами. Наверное, насквозь пропитанными ароматом больницы и септиков. Это вам не духи, да. Тянусь к заботливо поданной ручке. Я подписываю столько бумажек, что за время работы моя красивая витиеватая подпись сократилась едва не до крестика.