Вперед в прошлое 10

Спустя минуту я повторил, подозвал отчима жестом и предложил:

— Давайте так, я сажусь на мопед, езжу по улицам и ору. Когда находятся желающие, я возвращаюсь, говорю, что и где, а вы подъезжаете.

— Там два сорта муки…

Я озвучил цену, затем мы спустили на землю мопед. Я запрокинул голову, глядя в пасмурное небо и пытаясь понять, хлынет дождь или нет. Возле аэропорта он лил вовсю, здесь, в тридцати километрах от него, не упало ни капли.

— Отруби, мука — дешево! — проорал я в громкоговоритель и покатил вниз.

Останавливался я, проезжая два дома, и орал то в одну сторону, то в другую, ждал покупателей, считая до ста под аккомпанемент собачьего лая, и ехал дальше.

Желающих купить муку почему-то не находилось. Наверное, потому что мы слишком рано и все платежеспособное население на работе. А может, у них уж есть поставщик. Но хоть выйти и цены сравнить-то можно!

Справа был один ряд домов, а вот слева вглубь равнины уходили улочки, я заехал в одну, покричал, в другую заехал, покричал. Ноль эффекта. Видимо, Виталя продавал как-то по-другому, раз, с его слов, желающие аж за машиной гонялись.

А тут то ли лыжи не едут, то ли Виталя наврал.

Так я катился с пригорка метров сто пятьдесят, пока не увидел Т-образный перекресток, а перед ним — небольшую площадку и сельский магазин, откуда вышел согбенный дед в кепке посмотрел на меня и поманил жестом.

— Мука! Отруби! — сказал я в громкоговоритель, и дед замахал интенсивнее.

Неужели заработало? Я подъехал к деду.

— Чего-чего продаешь? — спросил он с легким акцентом и поднес руку к уху.

 — Не понять ничего. Эта штука у тебя — плохая.

— Муку и отруби, — сказал я своим голосом, но громко. — Мешками. Все свежее, только с мелькомбината.

Он потер руки.

— Хорошо, парень. Очень хорошо. А где же товар?

— В грузовике. Он выше стоит, чего его гонять, — приободрился я и озвучил цены.

Дед покивал и махнул на улицу, что слева.

— Я там живу. Нам, наверное, надо. Поехали, узнаем.

Бедолага еле ковылял, опираясь на тросточку, потому мы шли целую вечность.

Остановились напротив дома, обнесенного невысоким деревянным забором. Через него перемахнула рыжая дворняга, подбежала знакомиться. Дед с черепашьей скоростью двинулся по двору, выкрикивая:

— Мара! Ма-ара!

Отозвались звонким женским голосом, дальше говорили по-армянски, и я ничего не понял. К калитке выбежала женщина лет сорока — русоволосая, белокожая и румяная, с черными газельими глазами.

— Мука, да? И почем? — спросила она из-за забора, вытирая руки о фартук.