Ворожея: Лёд и Пламень

Спрятавшись в ветвях, они пугали пробегавших под ними мавок и весело смеялись.

Вильфрида заметила сидевшую в стороне ото всех утопленницу и подошла ближе.

— А ты чего не веселишься?"

"— А она только вчера утопла…

— Замуж идти не хочет…

— Домой хочет…

Наперебой защебетали тут же окружившие их русалки. Они тянули свои тонкие бледные руки к тёплому человеческому телу, стараясь коснуться Вилы.

— Водяной её сегодня новой женой сделает…

— А она печалится…

Снова зазвучали звонкие, словно весенние ручейки, голоса.

— Он же противный.

— Он царь водный, это честь…

— Честь…

— Царицей на год станет…

Вновь затараторили кружащие подле них русалки. Сами-то небось уже забыли, как им было в первый день.

— Завсегда царицей та становится, что первой накануне Ярилы утопла.

Отмахнувшись от мельтешащей вокруг нечисти, девушка спросила утопленницу, как так вышло.

Та рассказала, что пошла по воду, а Умилка, её подружка, в воду её столкнула и выплыть не дала. А всё из-за Добромысла, парня, что краше всех в их деревне, он её сватать хотел, а Умила его любит.

Виле стало жаль бедную девку, и она подарила той свой цветной кушак. Говорят, что ежели русалке кушак подарить, то она сможет в Навь уйти, а не жить на дне речном. Но настроение веселиться пропало, и она отправилась домой.

Там её поджидал, сидя на лавке и жуя пирог с капустой, Прошка. Бабка Ясиня уже спала, и потому Вилька, налив себе простокваши и тоже отломив кусок, рассказала о встрече домовому.

Тот усмехнулся.

— Всех жалеть, никаких кушаков не напасёшься. Ты ведьма, Вилька, какая жалость? Тебя люди бояться должны и духи. А ты что? Эх, — он махнул лапкой. — Спи, иди ужо, жалостливая.

Сам же задумался: тяжко ей придётся, ежели она всех вот так-то жалеть станет. А многие этим ещё и пользоваться станут.

Тёмные боги

Она шла, держась рукой за тын из тонких кривых жердей. Темные, покрытые потрескавшейся кожей руки цеплялись за неровные палки. Завидев людей, она тянулась к ним, повторяя раз за разом:

— Дочка, вы не видели, где моя дочка?

К юродивой бабе привык весь Любич: лет шестнадцать назад она потеряла ребенка.