Ворожея: Лёд и Пламень

Ага, вот она, значит, Вильфрида, а это тогда кто? — Это она всё!

— А чего он в моём дому хозяйничает?! — вскинулась баба.

— А ну цыть оба. Не домовые, а ичетки какие будто!

Миларада охнула: домовые, и она с ними вот запросто — да куда ж они с Краськой попали-то? Но виду не подала, а как что сделаешь не то. Вила перевела взгляд на стоящих столбом, теперь уже её, баб. Вздохнула, удружил князь, спихнул свою заботу на неё.

— Я Вильфрида, ведьма, а это мои домочадцы. Эти двое — домовые Прошка и Фёкла, как с ними быть, после решу.

Это, — она кивнула на стоящую на пороге бабу. — Граня, можно сказать, тётка моя, кикимора болотная. Упыря Тишкой звать, — на этих словах Мила грохнулась в обморок: ещё и упырь, точно князь их со свету сжить решил.

Придя в себя, увидела оскаленную морду упыря прямо перед собой, и сызнова свет померк. Наконец очухалась, смотрит, а на полу заяц сидит.

— А это Торяшка, коловерша он. Да ты не бойся, они смирные, ну, окромя домовых, но и их усмирю, — успокоила её ведьма.

Да только вот спокойнее не стало.

Придя в себя, Миларада спросила хозяйку, чем им в дому заняться. Та предложила на торги сходить, продуктов закупить, да утвари какой не достаёт, даже целую куну дала на это дело. Туда они с Красимилой и отправились, всё не рядом с нечистью быть, но жить им теперь с ними.

А Вильфрида тем временем принялась распекать домовых, те словно два барана на своём стояли, но наконец удалось сговориться, что они поделят обязанности: Фёкла станет за чистоту да кухню отвечать, а Прошка — за безопасность домочадцев.

Граньку Вила найти не сумела, Тишка сказал, что та платок цветной повязала и куда-то в городище ушла. Ведьма вздохнула, ну вот как так можно?

Вскоре в ворота постучали, пришёл мастер, князем обещанный. Знал он, кого учить станет, но страху, в отличие от баб, не выказывал, спросил, где жить станет, и тут же отведённую ему клетушку занял, да Тишку позвал, расспрашивать стал, чего тот умеет.

Торька на печи спал, котом оборотившись, понравилось ему в таком обличии.

Кажется, жизнь в Искоростени налаживалась. Оставалось сыскать кикимору, куда ту бесы унесли.

А бесы её на торжки снесли: решила Гранька послушать, что люди говорят о возвращении князя, да о том, кого он привёз. Две дородных бабы, что отозвались о Вильке как о девке какой, что так и норовит в княжескую постель заползти, аки змея какая, долго потом гадали, как оказались на отшибе городища, сами не помнили, как туда пришли, да чуть в отхожее место не сверзились.