Ворожея: Лёд и Пламень

Да не рассчитал немного упырь, насадился на острую ветку, торчащую, пробила она плоть гнилую прямо в сердце да так и повис над Гостомыслом. Тот от страха совсем обезумел, бросился бежать вперёд, дороги не разбирая, ветки по лицу хлещут, рубаху в клочья дерут, а он всё бежит.

Мара раздосадованно поджала губы, но новую тварь посылать вослед не стала. Ещё успеет она с ним поквитаться. Посмотрела на спящих мужчин около стола и вновь в чашу уставилась."

"А наместник меж тем из сил выбился, упал на землю, лежит. Дышит тяжело, с присвистом, и как только в этой кутерьме свёрток не потерял, вон торчит за пазухой.

Лёг на спину, раскинул руки и уставился в темноте в небо взглядом невидящим, понял предупреждение, не стоит боле о богине такое мыслить.

Мара, которой помыслы его видны были как на ладони, даже усмехнулась, скумекал, что она ему не девка сенная. Но проучить следовало, тут она в своём праве.

Отдышавшись, Гостомысл дальше побрёл, уже с осторожкой, а то, не дай чуры, опять кто из кустов выскочит.

Вскоре вышел он на берег знакомый. Остановился, на воду смотрит, и чудится ему вновь, будто есть там кто. Еле глаза отвести смог и тут же на мост глянул, в голове ещё слова матушки всплыли:

«Стоит мост Калинов на границе Яви и Нави, охраняют тот мост три девицы-дочери Калины: Заря Утренняя, Заря Вечерняя и Полуночница. Сам мост сделан из дуба, а перила его — из чистого серебра. Покрыт мост коврами самоткаными, узорами расшитыми. По мосту этому идут души умерших, чтобы попасть в царство Навье.

Но не все души могут пройти по мосту, лишь те, кто прожил жизнь верно. А под ним течёт река Смородина, воды ее кипят и бурлят. В реке этой живут чуды разные и нечисть всякая, которые не дают душам перейти взад».

И вот перед ним тот мост, и ни перил из серебра, ни дочерей не видать. Мост как мост, старый, крепкий, перила резные. Только души и есть. Даже чуд не видать. И река не кипит, течёт тихонько, будто сонная. Подивился, но то ведь сказы, а перед ним быль самая что ни на есть.

Пока башкой вертел, слышит шорох на мосту, повернулся, а там…

Ужо восседает Василиск, змееподобный царь, с головой петушиной, с гребнем пламенеющим, будто жар. Чешуя его блестит, как жаркая медь, а взгляд его смертоносен, никто не смеет устоять, то знал наместник, потому в глаза змею не смотрел.

Змей нетерпеливо переминался, хвост его, как бич, свивался да по мосту лупил. Когти его остры, как бритвы, были, сидел, скалил пасть его, полную ядовитых зубов.