Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

— Потерпи, сейчас пойдёт легче, — подбадривал я его.

Тяжело, конечно, работалось, но дело постепенно пошло. Верёвка натягивалась всё туже, где-то под водой что-то поскрипывало и постанывало. Спустя оборотов десять под водой что-то громко ухнуло, словно выстрел из пушки, и киль резко сорвался с илистого дна.

— Есть! — радостно выкрикнул Петька. — Поддался, сучий отрок!

Ещё минут за двадцать, работая в поте лица и периодически меняясь местами, мы подтянули ладью так, что передний конец киля уже торчал над самым берегом.

— Вот это мореный дуб! — присвистнул я, ощупывая древесину. — Петь, смотри какой плотный. Даже ножом не царапается.

— А что, хороший!

— Да это же золото! Такого дуба днём с огнём не сыщешь.

Петька, недолго думая, ухватился за пилу и принялся отпиливать кусок киля. Тяжело шло — древесина была твёрдой как камень, но в итоге метра два отличного мореного дуба у нас появилось.

— Сделаем из него шестерни — будут вечные, не сотрутся и через сто лет.

— Серьёзно настолько крепкий?

— Да ты что! Мореный дуб — это материал для царских дворцов. Из такого паркеты делали, мебель элитную. Нам на шестерни самое то будет.

Закинув тяжёлый кусок балки на плечи, двинулись назад к месту стройки. По дороге забрали мужиков, которые работали у Быстрянки. Отдали тяжесть им — пусть парни теперь тащат, а то аж спину свело. А сами пошли осматривать, что за это время те успели сделать.

Оглянулся вокруг и диву дался — те уже все припасённые бревна раскололи на ровные плахи и даже добрую часть досок успели обстрогать рубанком до гладкости.

— Молодцы, постарались, — похвалил я работников. — И руки у вас золотые, прям.

— Да уж, Митяй плетельщик тот ещё, — похвалил Прохор паренька.

— Ой, да ладно вам, — засмущался тот, но было видно, что похвала приятна.

Вернулись в Уваровку, когда солнце уже близилось к закату, но ещё не село — небо переливалось всеми оттенками золота и багрянца, а воздух пах скошенной травой и речной прохладой.

Машка встречала на крыльце в праздничном сарафане с большой глиняной крынкой кваса в руках.

— Умаялся, соколик, небось? — улыбнулась она, и улыбка эта была такой тёплой, что усталость как рукой сняло.