Волшебница для короля

Потому что именно на утро после того происшествия я обнаружила Бусинку, спокойно спящую у меня на ладони и что-то даже мурлычущую, хотя этот звук был больше похож на негромкий стрекот. Заверещала я так, что наверняка перебудила всех в районе километра и едва не пришибла Бусинку, стряхнув ее с руки и для верности запустив в нее туфлей.

Прибежавшим на мой крик стражникам я объяснила все про крысу, или мышь, которая нагло спала на моей кровати. Те, посмотрев на меня как на сумасшедшую, вышли прочь, бормоча что-то об изнеженных девицах.

— Наверное, вы переутомились, леди Мария. Давайте-ка я вам окошко открою, воздух свежий.

— Брешка, ты о чем? Не то чтобы я против открытого окна, но мышь была настоящей, я ее видела вот как тебя сейчас.

— Леди Мария, во дворце не бывает мышей, и крыс не бывает тоже. Если бы кто-то из них и забрел сюда, их бы тут же прогнали чернильники, вот уж твари, которых нужно давить без жалости, чтобы не расплодились, — красивое и дружелюбное лицо девушки исказилось злобой и отвращением.

Так я узнала, что мой утренний гость — чернильник (или чернильница, как бы смешно это ни звучало, потому что мне казалось, что Бусинка девочка). От Брешки я узнала, что чернильники страшно ядовитые и отравляют все, до чего дотрагиваются, яд этот опасен для людей и для животных, может убить или навсегда оставить калекой. Когда-то чернильники были настоящим бедствием Аренции — но это было очень давно, еще в первые годы после исчезновения Октопа.

Видели чернильников уже несколько столетий даже реже, чем лунное затмение, но неприязнь к ним оставалась крепкой, во дворце по-прежнему существовала должность придворного чернильниколова (интересно, и чем он занимается?).

Выпроводив Брешку, я легла на кровать и твердо приготовилась если не умирать, то как минимум терпеть невыносимые муки. В конце концов, этот ядовитый и смертельно-опасный зверь спал у меня на ладони неизвестно как долго. Возможно, всю ночь. Минуты шли, ничего не происходило.

Чувствовала я себя прекрасно и примерно через час решила перекусить, потому что умирать на голодный желудок было как-то совсем грустно.