Волшебница для короля

Илар тяжело дышал, глаза его зло сверкали, дыхание было тяжелым. Этен посмеивался. Он тоже вспотел и уже начал уставать, но едва это замечал, упоенный схваткой. Он соскучился по учебным дракам с Иларом — ни с кем другим Этен тренироваться не мог.

Илар был силен и ловок, почти так же, как и сам Этен. Умудрялся победить его в каждом третьем-пятом поединке — это лучше всего другого говорило о его мастерстве.

Этену многого стоило привыкнуть драться по правилам, ради тренировки или удовольствия, а не так, как велит улица: на смерть, не жалея ни себя, ни соперника, не думая о чести и о том, как бой выглядит со стороны.

Главным было выжить, уйти относительно целым и показать: я тот, кого лучше не трогать.

Он уже почти оставил за собой третий раунд, когда по залу прокатился порыв ветра. Этен зажмурился, и Илар воспользовался этим, чтобы сбить его с ног и придавить к полу. Поперек горла легла рукоять деревянного мяча, дыхание сперло. Этен закашлял, захрипел, а затем расслабился.

Позволил в глубине груди чему-то, похожему на огромный цветок, распуститься, раскинуть свои лепестки-усики в пространство, аккуратно коснуться висков Илара.

Тот не пошевелился, и Этен, все глубже проваливаясь в себя, один за другим обвивал воображаемые лепестки вокруг фигуры Илара, касался его там, где находится сердце, глаза, уши и рот, связывал запястья.

Наконец хватка ослабла, Этен буквально кожей почувствовал, как Илара наполняют спокойствие, довольство, расслабленность. Пары мгновений Этену хватило, чтобы вывернуться и опрокинуть Илара на лопатки.

Он засмеялся, слегка придавив его, а затем встал и подал руку, втягивая внутрь невидимые лепестки.

— Это нечестно! — рявкнул Илар, запыхавшись."

"Когда-то, будучи ребенком, Этен и представить себе не мог, что его способности — это что-то необычное. Просто знал, что если посмотрит определенным образом или по-особому улыбнется — то бакалейщик не будет его бить, поймав на краже, а стражник — даст подержать меч и научит паре выпадов, пока никто не видит. Даже тетушка, которая, назвавшись мадам Клари, гадала по рукам и картам десяти окрестным кварталам, редко его бранила, хотя со всеми остальными нрав у нее был такой крутой, что ее услуги полностью оплачивали даже самые смелые и жадные клиенты.

Этен думал, все дело в его природном обаянии.

«Жить захочешь, и не такому научишься», — философски рассуждал он, будучи подростком, когда вынужден был обчищать карманы богатеньких ротозеев, чтобы Большой Бо не выбил из него весь дух.