Волчий час (СИ)

— Прости, Иваныч! — Ольша попытался переключиться одновременно на бумагу и стол.

В результате, зонтик начал опускаться и, в конце концов, лёг на плечо Кукушкина.

Мэр пару раз дёрнул плечом, тяжело вздохнул, огляделся… Увидел меня и радостно потребовал:

— Вано, будь другом! Отбери у Ольши зонтик! Подержи пока сам!

— Давай! — забрав у бедного Ольши зонтик, я стал разглядывать карту из-за плеча Кукушкина.

— Так! Вано! Надо отобрать… Наверно, человек двенадцать! — решил мэр. — Они возглавят отряды, которые поедут за оружием к Алтарям на восток.

— Отряды большие нужны? — уточнил я.

— Нет, просто охрана, — ответил мэр. — Перевозка тяжестей будет на ребятах Джошуа.

— То есть хорошо бы, чтоб они языки знали? — догадался я.

— Тоже неважно! — Кукушкин мотнул головой, так как руки у него были заняты. — Переводчиков нам предоставит Семён.

— Ну ладно, — кивнул я.

— Я отправил бригаду прокладывать дорогу к горам, — проинформировал меня мэр. — Они с помощью багов снимут дёрн и уложат туда брёвна. Надо увеличить поставки древесины.

— Так… — заинтересованно проговорил я.

— Вано, что «так»? — возмутился мэр. — Надо тебе послать гонцов к своим людям в факторию. Пусть переключаются с соли на дерево, помогают Намжалу!

Видимо, Иваныч имел в виду восточную факторию. Не западную. Потому что западная гнала сплошным потоком мясо, шкуры и кости.

— Ладно, отправлю. Как только избавлюсь от почётной обязанности держать зонтик! — не стал я спорить.

— Сейчас Пустырник придёт… И тоже будет держать! — буркнул Иваныч.

— А чего я-то?! Иваныч! — Ольша возопил так, будто получил удар в самое сердце, причём со стороны спины.

— Потому что руки-крюки! — засопев, отрезал мэр.

Я только улыбнулся и покачал головой. Иваныч ругается, потому что ругается. Вот такой он человек, который не может решать вопросы, не повышая голоса и не сбрасывая психологическое напряжение на окружающих.

И тогда в дело вступает незаменимый Ольша. Человек-актёр, а по совместительству — человек-непробиваемая-стена.

Любой удар от Кукушкина он принимает на себя, демонстративно показывая, какую ужасную боль причиняют ему слова любимого шефа.