Волчья хватка. Книга вторая

— Ну, и чем же утешишься?

— Ты понимаешь, нам с тобой драться глупо. Ну, отвалтузим друг друга, а толку?

— Неужели ты боишься, Сыч?

— Не в том дело, — вздохнул тот. — Я тоже поначалу ходил по всей Вещере и задирался. Араксов колотил, сирых — всех подряд. Причину-то всегда можно найти. И бывало, меня колотили… А потом бросил это дело.

— Встретил суженую?

— Да нет… Суета какая-то — друг друга колошматить. Пока мы на ристалищах сходимся да свои победы празднуем, тем временем враги наши тихо творят своё чёрное дело.

— Не пойму, что ты хочешь… — Ражный поправил плащ на пояснице и затянул верёвку. — Говори прямо!

— Есть предложение.

— Я уже слышал твоё предложение.

— Нет, не разойтись — в одну сторону уйти. Давай поговорим по душам?

— Мы не разговаривать сюда сошлись.

— То есть, без драки ты не можешь?

— Не могу.

Его руки гориллы, вольно болтающиеся вдоль тела, сжались в кулаки.

— Добро… Но тогда будет уже не предложение, а условие. Обязательное. — Сыч сделал паузу. — Сейчас я тебя положу… Ты встанешь с ристалища и уйдёшь со мной.

— Ну, а если сам ляжешь?

Ражный допускал своё поражение, при этом довольно легко и даже весело.

— Тогда научишь меня волчьей хватке. Тем я и утешусь!

Ражный промолчал, а бродяга вдруг рассмеялся благодушно и подмигнул:

— Не торопись отказывать!.. Подумай, не велика и плата за возможность отлупить соперника, жениться на его невесте да ещё выйти сухим из воды. То есть из-под суда Ослаба!

Ражный молча пробил след на середину поляны:

— Что же, выходи, покажу и хватку.

И с началом этой паузы, в той стороне, где дотлевал его дом, Ражному вдруг послышалось пение — знакомое, напоминающее ораторию, но звучащую бессловесно. В какой-то миг ему показалось, будто голос приближается и усиливается, словно к нему, одинокому, примешивается хор.

Странствующий рыцарь заглушил её.

— Ну и дурак же ты, Ражный! — сказал он и, рывком скинув куртку, стал стягивать сапоги. — Гляди, я тебе предлагал… Ведь изуродую же! И за что, а?.. Запомни: уйдёшь со мной! Куда поведу!

— Поведёшь, Сыч, — миролюбиво поторопил Ражный.