Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Ражный отшатнулся и только тогда заметил, что зажато у него в правой руке – вместе с куском рубахи и вырванной кожаной поддевки был еще клок человеческой кожи величиной в ладонь, с синим, уже омертвевшим соском…

Замкнутый, туго сплетенный кокон вокруг соперника вдруг разорвался, опал, и синее, «женское» свечение истекло из него в небо, так что на сером фоне туч образовалась водянистая полынья…"

"Ражный отшвырнул клок шкуры, как мерзость, а Сыч, взъяренный видом собственной крови, вдруг разорвал остатки рубахи, сдернул их с плеч и пошел на него, как в кулачном зачине – крепок был на рану бродяга! Однако ярость, совокупленная с болью, уже ослепила его.

– Печет как!.

Снег в его руках растаял почти мгновенно и вместе с кровью сбежал наземь. Тогда Ражный нагреб свежего, морозно-рыхлого и поднес сопернику. Тот лег грудью на снег, раскинул руки:

– Надо же!.. Атавизм вырвал…

– Что? – переспросил Ражный.

– Атавизм… Титьку.

Ражный нашел клок его кожи, поднял вместе со снегом.

– Можно прирастить.

– Да пошел ты!..

– Я смогу приживить…

– Ну на хрена он мне нужен? Сам подумай?.. И вообще, все эти женские атавизмы только жить мешают. Спасибо, что оторвал… Ты про омуженок слышал?

Омуженками в древних преданиях засадников называли воинственных женщин, более известных под исковерканным словом амазонки.

От когда-то священного обряда продления воинственных скифских родов араксов и омуженок остался, как тот же атавизм на теле, день Ивана Купалы – хоть и неистребимый, но более похожий на праздник воды, а само значение слова превратилось в купание, и хуже того, купцами стали называть торгашей…

Сыч перевернулся на спину: крупная грудная мышца успокоилась, перестала стучать, как сердце, и выталкивать кровь.

– Знаешь, почему они прижигали себе груди? Думаешь, чтоб ловчее было из лука стрелять? Вымыслы травоядных… Эти чудные воинственные девы гасили в себе таким образом женское начало.