Волчья хватка. Волчья хватка – 2

– Вот видишь!

– Ты решила, я искал тебя, чтоб взять замуж и таким образом удрать из Вещерских лесов?

– Я ничего еще не решила, – жестковато отозвалась она.

– Я тоже… Да и где тебя возьмешь? Ты хоть и кукушка, но не сказочная.

– Пора бы уж забыть тебе сказки…

Ражный чуть замедлил шаг:

– Стараюсь… Но все время смутные чувства… Вот когда бежал по твоим следам, ощутил себя на празднике Манорамы. – Он рассмеялся. – Только ты на лыжах, а не в седле охочей кобылицы! Я и вовсе пеший. Но все равно чувства, как на Пиру Радости.

И по тому, как она промолчала, Ражный понял, что ему верят.

– И еще, – добавил он, – не привык в должниках ходить. Один поэт сказал: за все добро расплатимся добром…

Она забежала вперед и снова перекрыла путь:

– Ты в самом деле отдариться хочешь?

– Хочу, и по нашему обычаю, с лихвой.

– Тогда научи меня готовить рогну, – вдруг попросила с каким-то вызовом.

Рогна – особым способом приготовленный костный мозг дикого зверя – считался у араксов чисто мужской пищей, а если точнее, своеобразным допингом, который употребляли не каждый день и обычно за сутки перед поединком либо когда отправлялись в дальнюю дорогу.

Было легко определить, когда женщина вкушала запретный плод…

Он хотел спросить, зачем это сирой деве, однако вспомнил, что она ни о чем не спрашивала, одаривая тулупом, топором и продуктами…

– Хорошо, – усмехнулся Ражный.

– Я слышала!

– Тогда пошли быстрее!"

"Гнездо кукушки оказалось хорошо скрытым в темном ельнике, и прежде небольшая изба с рубленым двором была явно старообрядческой заимкой, о чем свидетельствовал восьмиконечный деревянный крест над входом. Этот еловый остров среди болот ловчая дева называла урманом, что говорило о ее сибирских корнях, и по одному этому слову, а еще по огромным светло-карим глазам и пристально-волчьему взору Ражный вычислил прозвище ее рода – Матера или Перцева.

Кормилица Елизавета любила рассказывать о засаднике Матере, который еще в давние-давние времена по велению Ослаба взял с собой девять молодых араксов своего рода и увел в Персию, где служил в личной охране падишаха.