Войны начинают неудачники

– Сколько проспит? – спросил тот, что был несколько повыше.

Он всегда это спрашивал.

– Еще два часа.

Второй здоровяк протянул конверт.

– Пять. Босс сказал, что контракт… – Он замолчал, фотограф похолодел. – Контракт продолжается. Работай.

Он всегда произносил свою фразу именно так, с паузой, заставляя Алика замирать в ожидании: «Контракт закончился. Прощай».

Парни вытащили Марину из кресла и, подхватив под руки, легко поволокли к выходу из студии. Провожать их фотограф не пошел.

После того как входная дверь захлопнулась (они всегда громко хлопали дверью, заставляя Алика вздрагивать), фотограф вытащил конверт и пересчитал деньги.

Улыбаясь, он раскрыл камеру и засветил отснятую пленку.

* * *Московское полицейское управление

Москва, улица Петровка,

27 июля, вторник, 16.10

Опрашивая родственников и близких друзей потерпевших, Шустов не испытывал эмоций. Нет, во время разговора он сочувствовал, он поддерживал, он мог пустить слезу, в конце концов, или помолчать двадцать-тридцать минут, держа потрясенного человека за руку, но это были только внешние проявления.

Мужчина негромко высморкался. Впервые за пятнадцать минут, пока полицейский делал вид, что копается в бумагах, его собеседник подал признаки жизни. Это было уже кое-что. Шустов молча поставил на стол бутылку «Святого источника», коленкой нажал кнопку включения спрятанного под крышкой стола диктофона и снова заглянул в разложенные перед ним документы.

Лев Васильевич Молочанский, пятьдесят два года, владелец весьма преуспевающего воронежского торгового дома. Шустов поднял глаза: дорогой костюм, хороший галстук, золотые часы. Упаковка соответствовала, однако сам Лев Васильевич выглядел очень плохо. Серая, иссеченная резкими морщинами кожа, потухшие глаза, безвольно лежащие на столе руки. Единственная дочь. Шустов скосил глаза на лежащую перед ним анкету: так и есть.