Одна тень на двоих

— При чем здесь «хрущевка»?!

— При том, что со мной никто так не валандался, как с тобой, Данилов! Учителей не нанимал, скрипку из Италии не привозил, к профессорам не устраивал. И комнаты своей у меня не было, и гувернантки тоже.

— Я не понимаю, — тихо произнес Данилов, — о чем ты.

— О том, что ты на своих родителей молиться должен. — Олег вытряхнул сигарету и швырнул пачку на щиток. Пачка подпрыгнула, Данилов поймал ее. — Ты получил все готовое и сразу! Когда ты родился, Михаил Петрович уже был знаменитым! Ты же ничего не знаешь про нормальную жизнь, твою мать!.

. Как деньги экономить, как до зарплаты дотянуть, как макароны жрать, когда они уже вот где, эти макароны! Как дня рождения ждешь потому, что на день рождения что-нибудь обязательно подарят! Ты каждое лето в Болгарию ездил или в Ригу на худой конец, а я к бабке в деревню или в пионерлагерь комаров кормить и портвейн под кустом из горла трескать, а потом по кустам блевать!

— Олег!

— Да я бы на твоем месте, Данилов, — задохнувшись от собственного неконтролируемого напора, почти орал Тарасов, — я бы не то что речь со сцены, я бы голый сплясал, если бы им только захотелось!

— Я плясал голый много лет, — отчеканил Данилов, — только все равно ничего не добился.

— Чего ты не добился?!

— Чтобы во мне видели человека, — тихо ответил Данилов. Он хотел сказать «чтобы меня любили», но постеснялся.

Кто он такой, чтобы его любить? За что его любить?!"

"— Ладно, — как будто ставя точку, произнес Тарасов, — черт с тобой. Человека в нем не видели! Твоя мать только и делала, что тобой занималась.

Тебя в училище каждый день шофер возил! Ты в самых лучших концертах играл, у лучших педагогов… Ты что, думаешь, тебя за красивые глаза везде пихали или потому, что ты был такой гениальный?! Брось ты, Данилов. Мы все были одинаково гениальные. Только таких родителей, как у тебя, больше ни у кого не было!..

Это точно. Не было.

Ему было лет пять, когда он съел неположенную грушу. Все отвлеклись — мать разговаривала с кем-то в своем кабинете, Данилов слышал ее негромкий, властный, красивый голос.

Тогдашняя учительница музыки выбежала позвонить.

Данилов остался один в огромной комнате, за огромным роялем. Он долго рассматривал свои руки на клавишах — руки были толстые, он это запомнил очень хорошо. Играть ему не хотелось, хотя задание на время отсутствия учительницы было оставлено — этюд Черни три раза. С утра пятилетний Данилов сыграл этот этюд уже раз десять, и все где-то ошибался.