Одна тень на двоих

Ты просто распускаешься, Андрей! Человек должен контролировать свои поступки».

Теперь она прислала Олега для того, чтобы он взял Данилова в руки. Раз уж ее сын сам не может.

— Олег, я не стану выступать с микрофоном, даже если там нет… сцены. Я не могу. Ты прекрасно это знаешь. Ты можешь позвонить матери и сказать, что ты меня не уговорил, вот и все. На тебя она не обидится.

— Она хочет, чтобы все знали, что нет никакой ссоры и что все нормально, — пробормотал Тарасов, сосредоточенно глядя на дорогу.

— Мне наплевать на тусовку, — ровным голосом сказал Данилов. Паника чуть отпустила его, но совсем не убралась. Данилов чувствовал ее, свернувшуюся кольцами, — удав приберегал жертву на ужин, только чуть придушил и отпустил, контролируя, однако, каждое ее движение.

— Тебе наплевать, а им нет! Твой отец — мировая знаменитость, гений, бог знает кто! Он в России бывает раз в год, а может, и реже! Хоть раз в год ты можешь обойтись с ним по-человечески?!

— Нет, — ответил Данилов холодно, — не могу.

И они замолчали.

— Ну и черт с тобой, — выпалил наконец Тарасов, — ну и звони сам и говори, что выступать не хочешь. Я звонить не буду.

— Я не могу, — повторил Данилов, понимая, что это ничего не изменит, — я не могу выступать. Моя мать об этом отлично знает.

— Она считает, что ты должен взять себя в руки.

— Я пытался, — сказал Данилов и откашлялся, — но не смог.

— Тогда скажи ей об этом сам.

— Она меня ни о чем не просила.

— Она поручила мне попросить тебя. Ты что? На самом деле ничего не понимаешь?! Она ни за что не станет просить тебя сама. Она такая же гордая, как ты, Данилов.

От его гордости ничего не осталось, когда он стоял голый посреди комнаты, а медицинские светила качали головами и сочувствовали его матери.

— Зря ты так, — помолчав, сказал «друг детства», — родителей, особенно таких, как твои, нужно любить и лелеять.

— А таких, как твои?

Тарасов улыбнулся холодной улыбкой ящерицы, уставшей ждать свою стрекозу.

— Мои родители тут ни при чем, Данилов. Мои родители всю жизнь в секретном НИИ просидели, за колючей проволокой. В полдевятого уходили, в полшестого приходили. По выходным в Егорьевск на огород ездили. Сначала на электричке, а потом на «Запорожце». «Хрущевку» на Сиреневом бульваре тридцать лет выслуживали.