Одна тень на двоих

— Тогда чего благородство-то изображать? А?!

Это был вечный, нескончаемый, опостылевший Данилову разговор — все о том, что он виноват.

— Я не изображаю благородство. Я спрашиваю, чем могу помочь. Ей ведь не обязательно говорить о моем участии.

Мало того, что он должен был помогать, он еще должен был спрашивать разрешения, договариваться, умолять, чтобы ему позволили помогать.

— Давай встретимся, — предложил Веник великодушно, — все обсудим. Ты подъезжай. Только не сейчас, а так через часок. А то я лежу еще.

Никто никогда не разговаривал с Даниловым таким тоном.

Данилов осторожно разжал руку и посмотрел на свои пальцы. Пальцы как пальцы, ничего особенного.

— Зачем мне приезжать, Веник? О чем ты хотел со мной поговорить?

— Ты приезжай, приезжай. Только не спеши, говорю! И сигарет привези мне.

— Где ты был вчера утром? — спросил Данилов, внимательно рассматривая свои пальцы.

— Что за вопрос? — удивился Веник. Он снова завозился, утаптывая место для спячки, и даже как будто зевнул."

"В этот момент Данилов его ненавидел.

— Веник, что ты делал вчера утром?

— Не помню, а что? Спал, наверное. Да, точно спал. Мы в пятницу на работе накатили малость, я и…

Данилов понятия не имел, врет он или говорит правду. И понятия не имел, как это можно проверить. В кино это делают как-то очень ловко, а как это сделать не в кино?

Положив трубку, Данилов подошел к высоченному окну и, поднявшись на цыпочки, открыл форточку.

Надо же, сколько снега. Еще только конец ноября, а снег завалил Последний переулок так по-зимнему безнадежно, что казалось, он больше не растает никогда.

Неужели весна придет?

Придет весна, и Данилов будет жарить шашлыки в Кратове, на просторном запущенном участке, где вдоль замшелого забора растет сирень и бузина, и важная хитрая ворона расхаживает по крыше, примеривается утащить кусок мяса из кастрюли, заблаговременно вынесенной на узкое крылечко, — сколько Данилов помнил себя на этом участке, столько помнил эту ворону.