Воин-Врач III

Возвращавшееся домой Переяславское посольство попалось сыновьям навстречу, ушлый Всеволод велел спешно разбить лагерь, наготовить кучу вкусного и горячего, и заливался соловьём о том, как удачно и дивно съездил в гости к Всеславу, которого поочерёдно называл то великим князем, то любимым племянником. Всё хотел дознаться у сынов, как же так вышло у их батьки с Речным Дедом дружбу завести, да сколько всего тот должен князю. Вроде как в шутку, переживая, что если начнёт Чародей постольку каждый раз рыбы ловить, то до его Переяславля ни одного окушка самого завалящего не дойдёт.

Глеб, как он обычно делал в непонятных ситуациях, включил дурака, уверяя, что про восемь дюжин долгов водяного ничего не знает и слыхом не слыхивал. Ромка, как тоже не раз устраивал, прикинулся сапогом-ратником, который знает только «Руби!», «Коли!» и «Ура!», строго выговаривая младшему брату, чтоб не смел и поминать страшные тайны отцовы, за разглашение которых, как всем известно, немедля придут из Пекла чёрные навьи и заберут душу. В общем, поиздевались парни над двоюродным дедушкой от всей души. Уезжал он, то и дело бросая через плечо взгляды, исполненные тревоги и опасения. А ну, как и этим двум дурням молодым чародейские умения достанутся? Это с отцом их договариваться можно, а с ними как?

Приехал с ребятами и Сырчан, а с ним и два отряда половцев, что сразу же приступили к тренировкам. Оказалось, что есть кто-то, кто ещё менее приспособлен к тому, чтоб стоять на коньках, чем черниговцы, но наши ледняки обещали за неделю-другую степняков поднатаскать.

А пока сын хана срывал глотку, рыча непонятные кыпчакские проклятия, глядя на то, какими пауками ползали по льду его нукеры.

Свадьбу Ромы и Аксулу решили устроить по весне, на Красную горку. Старший сын сговорился с Алесем, и теперь тоже часто торчал на крыше того терема, где была голубятня — ждал вестей от зазнобы. Всеслав велел бдительному начальнику дальней связи в личную переписку сына носа не совать, ограничившись теми тремя парами своих голубей, что уехали раньше с торговцами и корабельщиками.

Трезво рассудив, что если степная принцесса напишет что-то, имеющее значение для кого-то, кроме них двоих, Роман расскажет об этом сам. В том, что старший воспитан правильно и честь понимает верно, у князя сомнений не было.

Через неделю после возвращения сыновей, пришёл в сопровождении грозного конвоя половцев караван с Дуная.