Воин-Врач III

Потому что он, потомок легендарного Зимовида, основателя рода Пястов, рода, что правил этими землями третью сотню лет, вспомнил вдруг о чести. Но не так, как принято было с недавних пор, когда честью считался именно достигнутый результат, а способы достижения цели никого не волновали, а если и волновали — всегда можно было отнести тугой кошель в костёл, чтобы монахи договорились с Господом. За очень большой кошель это мог сделать и сам Его наместник на земле, промышлявший этим более чем успешно. Но память вдруг наполнилась старыми забытыми сказками, где древние воины и вожди радовали Богов удалью и победами, не обманывая друг друга и не покупая отпущения грехов.

Эти странные новые мысли не были сладкими и трепетными, как предвкушение от покупки королевской мантии или овладения новой женщиной. Они заставляли морщиться и едва только слёзы не вышибали из глаз. Но после принятия их, кажется, мир вокруг обретал новые цвета, и дышать становилось легче. Как после того, как разжуёшь крупную, тёмно-красную ледяную ягоду клюквы. Или глотнёшь этой их огненной хренотени.

Мысли эти, как горькое, но спасительное лекарское снадобье, снова заставляли некоронованного короля морщиться, шагая вдоль жуткого ряда саней, из которых слуги сперва выпрягли и отвели подальше лошадей, и лишь после принялись стягивать тряпки. Чтобы сразу разлететься в стороны, зажимая руками рты, жмуря глаза, падая. Думал Болеслав, глядя на троих тайных полусотников, что подчинялись невзрачному, но опасному, как кладбищенская гадюка, Яну.

Из которых вон тот служил Генриху, этот — папе Александру, а этот вон — им обоим разом. Думал, рассматривая тела Мстислава и Святополка, выглядевшие так, будто их перед тем, как привезти сюда, похоронили, а потом словно решили, что этого для предателей недостаточно. Вырыли, вернули к жизни и убили снова, вот так, очень наглядно, крайне убедительно. Смотрел на какого-то незнакомого губастого толстяка, что, судя по телу, воином никогда не был, но как-то попал в посмертную компанию со шпионами и младшими князьями. И на тощего старика, похожего на плетёное кожаное старинное очелье — сплошные жилы обвивали его худое тело. Этот тоже был неизвестен Болеславу. И думать о том, что же могло так перекрутить судьбы этих таких разных при жизни людей можно, наверное, было долго. Но великий князь, наследник великих Пястов, Мешко Старого, Зимомысла и самого́ Зимовида, что, говорят, пришёл в эти земли с восхода, не думал. Он твёрдо знал.