Во имя любви

Кэм едва подавил исполненный муки стон. Пожар страсти выжег в его сознании все мысли, кроме одной. Он должен обладать Пенелопой. Прямо сейчас.

Сквозь горячечный туман до Кэма донесся голос жены:

– А я думала, тебе понравилось.

Кэм пребывал в таком состоянии, что не сразу понял, что сказала жена. Когда же, наконец, понял, то проговорил:

– Но мне понравилось. Да, действительно понравилось.

– Я руководствовалась исключительно рассказами, – пояснила на всякий случай Пенелопа.

При этом она выглядела такой серьезной, что Кэм, едва не терявший рассудок от желания, не выдержал и рассмеялся.

– Моя дорогая жена, мне доставит удовольствие все, что бы ты ни сделала.

В глазах Пен вспыхнуло торжество.

– Рада слышать это, ваша светлость.

Каждый раз язвительность, сквозившая в сладостном контральто Пенелопы, усиливала желание Кэма до предела.

– Я так схожу по тебе с ума, что даже если бы сейчас этот дом сгорел дотла, то я предпочел бы остаться в твоей постели.

С этими словами Кэмден с жадностью впился в губы жены.

– Позволь мне взять тебя, Пен.

– Не сейчас.

В порыве отчаяния Кэм воскликнул:

– О, ты и впрямь хочешь меня убить!

– Возможно. – Глаза Пен горели от возбуждения.

Тут Кэмден, не удержавшись, резко приподнял бедра, пытаясь войти в ее лоно. Но Пен тут же отстранилась и сказала:

– Сначала я должна завершить то, что начала.

– Пен, сжалься. Ты испытываешь мое самообладание…

В глазах Пенелопы вспыхнуло любопытство:

– Что ж, вот и хорошо.

Перед глазами Кэмдена разлилась ослепляющая темнота, а с губ сорвалось имя жены. А в следующее мгновение он утратил всякое желание ее останавливать. Хотя у нее явно не было никакого опыта, даримое ею наслаждение превзошло все ожидания Кэма, считавшего себя весьма опытным любовником.

Охватившие его ощущения обжигали подобно языкам пламени.

– Пен, остановись. – Голос его превратился в хриплый шепот. – Пен, достаточно…

Она медленно, как бы нехотя, отстранилась, и Кэмден, шумно вдохнув, пробормотал:

– А теперь позволь мне…

В следующую секунду Кэмден забыл обо всем на свете, так как губы Пен снова сомкнулись вокруг его возбужденной до предела плоти.