Во имя любви

Расплавленный огонь прокатывался по всему ее телу, не оставляя без внимания ни одного дюйма кожи и плоти, и сквозь оглушительный шум в ушах Пен услышала хриплый стон Кэмдена и почувствовала, как он содрогнулся всем телом.

Пен подняла на него затуманенные страстью глаза и увидела, как он приподнялся на руках. Черты его лица заметно смягчились, и, казалось, что глаза его улыбались. На несколько коротких мгновений он снова стал юным, счастливым… и необремененным проблемами. Словно Кэмден Ротермер превратился в самого обычного человека, не являвшегося олицетворением веками соблюдавшихся обязанностей и традиций.

Чувственное наслаждение все еще пульсировало в крови Пенелопы. Если бы Кэм сотворил с ней такое на яхте, она непременно утонула бы. Ведь сейчас у нее не осталось сил даже на то, чтобы повернуться набок – не говоря уже о том, чтобы бороться за жизнь.

«Я люблю тебя, Кэм. Всегда тебя любила», – мысленно повторяла она.

Конечно, Пен прекрасно знала, что Кэмден никогда ее не полюбит, но после той чудесной близости, которую они только что разделили, ей становилось все труднее скрывать свои чувства.

Кэм нежно поцеловал жену в губы и тихо сказал:

– Спасибо, дорогая. Спасибо, что доверилась мне.

Пенелопа провела ладонью по лицу мужа.

– Конечно же я доверилась тебе, Кэм. – На глаза Пен навернулись слезы, отчего голос прозвучал глухо и хрипло. Но ей совсем не хотелось плакать. Хотелось крепко обнять любимого мужчину, прижать к себе – и никогда больше не отпускать.

Кэмден едва заметно качнул головой – как бы отрицая сказанное женой.

Однако только что произошедшее лишний раз убедило Пенелопу в том, что отныне они связаны навечно. Кэмден же, очевидно, чувствовал, что их чудесная близость могла разрушить защитную стену, которую он выстраивал вокруг себя на протяжении всей своей жизни.

Пен тихонько вздохнула. Желание рассказать о своей любви улетучилось, как и ощущение счастья, хотя она все еще дрожала от переполнявших ее эмоций.

Что ж, Кэм окончательно поставил печать собственника на ее душе, она же, в свою очередь, утолила их обоюдный чувственный голод.

О Господи, ей следовало быть начеку. Всю свою жизнь Пенелопа знала, что признание в любви в лучшем случае заставит Кэмдена замкнуться в себе, а в худшем – спасаться бегством.